– Не чувствуешь, что ли, как спиртом разит? – отозвался Адам.

Я наклонилась поближе. Он был прав – сквозь дымную гарь прорезался кислый запах алкоголя.

– Небось напилась и устроила пожар по неосторожности, – прохрипел Миккель.

Оглянувшись, я увидела, что пламя начинает расползаться по другим постройкам вокруг.

Не знаю, сколько мы стояли там, глядя, как гибнет в огне наш мир. Но наконец – через годы, или минуты, или секунды – я различила вой сирен и увидела над сугробами всполохи синего света. Из шлангов на пламя полилась вода, все разворачивалось, точно в дурном сне.

Вокруг нас вдруг стало очень много людей. Голоса на норвежском. Фонарики, светящие в глаза, шарящие по телу. Сильные руки, ведущие нас к машине скорой помощи. Я села между Миккелем и Адамом, нас всех троих завернули в термоодеяла, а Риту пристегнули к каталке.

– Фрости Уильямс остался в джипе, – повторял Миккель вполголоса.

Врачи не отвечали. Кто-то захлопнул дверцу, и через секунду мы уже мчались прочь. Я следила в заднее зеркало, как уменьшаются, исчезают во тьме дымящиеся развалины. Много ли удастся спасти – да и удастся ли хоть что-нибудь? Перекинется ли огонь на мой домик? Там мой паспорт! Пара флисовых худи, на которые я недавно разорилась. Запасная пара сапог. Ничего особенно важного…

В груди у меня вдруг что-то оборвалось. До меня дошло, что мамина записная книжка осталась на кухне. Рецепт кичри, записанный аккуратным витиеватым почерком. И рецепт карри с бараниной, странички забрызганы соусом двадцатилетней давности. Я так и не отработала его толком, а теперь вот никогда и не отработаю. И панирные крокеты, перенесшие меня в спальню отеля «Конкани». Одно из самых мучительных воспоминаний в моей жизни – но в итоге я была очень рада, что вспомнила. Рецепты на хинди. Рецепты на панджаби. Рецепты, которых я еще не пробовала. Ах, почему я не пересняла книжку, почему не хранила у себя в спальне? А теперь вот единственная связь между нами с мамой превратилась в пепел. На моих губах застыла горечь. Впервые с начала пожара по щекам покатились горячие слезы.

Я потеряла ее, я снова ее потеряла.

43

43

К моменту приезда в больницу я была уже совсем никакая. Первой выгрузили Риту – и тут же покатили куда-то прочь, пока один из медиков медленно вел меня внутрь.

– С ней все будет хорошо? – пробормотала я.

– Мы о ней позаботимся.

Медсестра отвела меня в отдельную маленькую комнатку, помогла вылезти из мокрой одежды и выдала мне стандартную больничную рубаху. Меня уложили в постель и накрыли теплыми одеялами. В рот мне всунули что-то металлическое. Я с трудом отслеживала происходящее. Мамина записная книжка погибла. Боль утраты была невообразима. Меня затрясло.