Надеюсь, Герману хотя бы хорошо платят, с таким-то графиком. Мало того что дежуришь, так еще и катаешь по городу всяких наследниц, которым влом на метро поездить.

Тобик бесится на улице, и я минут пятнадцать бегаю за ним, чтобы загнать в дом – холодно же! Марина выглядывает из окна и кричит:

– Анна Артемовна, ну вы же раздеты, немедленно заходите в дом, простудитесь!

Мне так нравится эта строгая забота, я чувствую себя частью семьи. Захожу в дом.

– Оставьте собаку, я за ним слежу и загоню в дом, как только набегается. Давайте я сделаю вам завтрак.

Бреду на кухню, где вкусно пахнет вафлями и шоколадом.

– Что сегодня со всеми случилось? Сергей Олегович не стал завтракать, пронесся мимо с чемоданом, пока я убирала дорожку, Игорь Олегович и Кристина Олеговна едва кофе попили, хмурые, молчаливые. Вы вчера поссорились?

Я не знаю, насколько разрешено посвящать экономку в дела семьи, но даже не успеваю об этом подумать, слова вырываются сами собой:

– Крис – моя сестра.

– Что? – Марина отрывается от вафельницы. – Кристина Олеговна?

– Угу. В детстве у мамы была двойня, там как-то…

Я не могу сказать, что Маринин бывший начальник украл из роддома ребенка.

– Перепутали, в общем.

– Вот дела. И только сейчас выяснилось? – Марина забывает о вафлях и сочувственно на меня смотрит. – Вот же как бывает. Бедные дети, и Кристиночка даже родителей не видела… И что теперь делать будете?

– Не знаю. Как-то жить, наверное. Знакомиться. Что тут еще сделаешь.

– И правильно, надо жить. Давайте, Анна Артемовна, вы в университет сегодня не ходите, поднимайтесь к себе, я вам принесу завтрак. Глаза красные, спали плохо и мало, отдохните, подумайте обо всем в тишине. Завтра воскресенье, за два дня придете в себя.

У меня нет сил из вежливости пытаться не напрягать Марину, я даже завтрак-то не особо хочу. А вот лечь и закрыть газа – это с удовольствием. Я поднимаюсь в комнату, переодеваюсь в теплую пижаму и смотрю на себя в зеркало. Ищу схожие с Крис черты, пытаюсь представить нас рядом. Ничего не выходит: мы слишком разные.

Марина возвращается с подносом, на котором кофе, вафли и две креманки – с шоколадом и мороженым. Она задергивает шторы и нажимает какую-то кнопку, о существовании которой я и не подозревала: комната озаряется слабым мягким светом, как от гирлянды. Уютно.

Это проявление заботы рождает внутри теплоту. Не надо никуда бежать, ничего делать, можно валяться в постели, лопать вафли и спать. Я вдруг очень четко осознаю, что работать сутки через сутки больше не придется. И вот это все, что есть вокруг, это навсегда. Может, не в этом доме, но без непроглядной нищеты уж точно. Раньше как-то все воспринималось по-другому. А сейчас я понимаю, что с семьей Крестовских связана навечно, и не только наследством их отца.