Когда я оказался единственным родственником на его похоронах, то почувствовал силу этой лжи и решил, что однажды отыщу биологического отца, чтобы обеспечить ему столь нужный уход, почту память Абеля. Не знаю, верю ли в жизнь после смерти, но хочу, поскольку у меня не осталось ни одного близкого родственника, и меня утешает мысль, что все они где-то собрались и ждут.

Мне нравится думать, что, если жизнь после смерти существует, то Абель теперь, когда я наконец отыскал Абиджу, покоится с миром, зная, что и после его смерти за сыном присматривают. Возможно, теперь они оба обрели покой.

Но после смерти родителей меня часто изводит вопрос, существует ли загробная жизнь. С этим вопросом я каждый день веду борьбу – по большей части из-за чувства вины.

Потому что если за нами и впрямь присматривают, а умершие могут нас слышать, то признаюсь…

Я ни разу не обмолвился словом с братом, с тех пор как он умер.

Каждый день задаюсь вопросом, ждет ли Дом от меня весточки.

И, испытывая вину за то, чыто он, возможно, ждет, не могу подобрать нужных слов. И не знаю, смогу ли в будущем.

Чувствуя, как к горлу подкатывает ком, всхлипываю и краем глаза замечаю движение. Поворачиваюсь и вижу, как Тобиас, прислонившись к дверному косяку и скрестив на груди руки, за мной наблюдает.

– Этого ты хочешь?

Ему кажется, что я просила об этом.

– Да, – киваю я.

– Тогда я смогу.

– Мне очень жаль.

– Это было давным-давно.

– Мне показалось, что не так уж и давно, когда я читала. Ты когда-нибудь спрашивал об Абидже?

– Нет, не смог набраться смелости – думал, ему слишком горько об этом говорить.

Поворачиваюсь и провожу рукой по странице дневника.

– Спасибо.

– Сегодня первый и единственный раз, когда я смотрю, как ты его читаешь. Захочешь ли ты прочитать мои признания или нет, зависит только от тебя. О, и да. «Сенсодин».

– Что?