— И ты теперь будешь с Соболевым? — уточняет.

Дергаюсь от этого вопроса. Слишком неожиданный. Сходу даже не могу сообразить, что сказать.

— Нет, мы с Димой не вместе. Но он общается с Владом. Только Влад пока не знает правды, мы позднее скажем.

Мы с Соболевым ведь действительно не вместе. Секс ничего не значил.

«Ты мне не нужна», эти слова отлились в моей памяти гранитом.

Да и он мне тоже не нужен.

— Тогда не понимаю, почему ты разводишься с Игорем, если вы с Соболевым не вместе, — недоумевает мать.

— Потому что наши отношения исчерпали себя, — повторяю удобную фразу.

— А где вы с Владом будете жить?

— В моей квартире.

— Я, конечно, рада, что этот мальчик жив. Смерти я ему никогда не желала. Но если хочешь знать мое мнение…

— Не хочу, — резко перебиваю, догадываясь, что мать скажет дальше. Кажется, она отошла от шока и снова стала собой. — Я не хочу знать твоё мнение, мама.

Родительница мигом вспыхивает, но быстро подавляет в себе возмущение. Сводит губы в нитку, глядит строго, как директор школы на провинившегося ученика.

— Я считаю, что Игорь подходит тебе куда больше, чем Соболев.

Она все-таки озвучивает свое мнение, несмотря на то, что я сказала, что не хочу его знать. От этого во мне поднимается волна протеста. Та самая, которая поднималась каждый раз, когда родительница нелицеприятно отзывалась о Диме.

— Я лучше знаю, кто мне подходит, — прохладно отвечаю.

— С Игорем у тебя благополучие и стабильность, уверенность в завтрашнем дне, — продолжает, игнорируя мои слова. — А спецназовец — это, конечно, романтичная профессия, но абсолютно бесперспективная. Они выходят на пенсию в сорок лет, а потом работают охранниками в супермаркете. Я бы еще поняла, если бы Соболев был генералом и имел допдоход, но…

— Допдоход — это взятки? — уточняю.

Мать порывается возразить, но застывает с открытым ртом, не находясь, как выкрутиться.

— И Влад считает папой Игоря! — переводит тему. — Зачем ему знать правду? Соня, ты хоть понимаешь, как это травмирует ребенка? Был один папа, а стал другой…