— Прекрати, — шепчет Пакс.

— Прекратить что?

— Ты, блядь, слишком много думаешь. Заработаешь себе мигрень.

Мне никогда не удавалось скрывать свои опасения от посторонних глаз. Я думала, что в последнее время у меня это получается лучше, но оказалось, что я ошибалась. Моя грудь сжимается, когда Пакс еще больше откидывает голову назад, притягивая меня ближе, так что я оказываюсь между его ног. Он кладет подбородок на мое солнечное сплетение, глядя на меня снизу вверх, и его вид слишком захватывающий.

Парень чертовски красив.

Необузданная мужская энергия, впервые незащищенная и открытая.

Я не знаю, что с ним делать в таком состоянии.

Я всегда шарахаюсь от него, готовая убежать или выставить щит, чтобы защитить себя. Такое чувство, что сейчас он складывает оружие, молчаливо предлагая какое-то перемирие, и я не знаю, как перестать готовиться к худшему.

— Я ничего не понимаю, — тихо говорю я. — Если ты играешь в какую-то игру…

Парень быстро встает, отпуская мои руки. Он перебрасывает мои волосы через плечи, его свирепый взгляд перемещается от моего рта к глазам, к щекам, снова к губам. Он впитывает меня, запоминает мои черты. Мои глаза странно щиплет, и у меня закрадывается подозрение, что я вот-вот расплачусь.

Ни один мальчик никогда не смотрел на меня так. И чтобы Пакс так на меня смотрел? Я плохо подготовлена к тому, чтобы справиться с волной эмоций, которая захлестывает меня. Мое тело говорит мне бежать. Такое странное, противоречивое чувство — когда тебя так тянет к чему-то и в то же время отчаянно пытаешься отстраниться. Я чувствую себя так, словно стою на пляже, а прилив отступает, отступает и отступает. Я вижу, как нарастает волна. Знаю, что она уничтожит меня, если обрушится на меня, но я не могу вытащить ноги из воды. Она притягивает меня, втягивает в себя. Спасения нет.

— Никаких игр. Никаких интриг. Никакого дерьма, — бормочет Пакс. Он медленно, размеренно выдыхает через нос. — Я устал, Чейз. Действительно чертовски устал. Это… ты — путь наименьшего сопротивления.

Вау.

Путь наименьшего сопротивления?

Эти слова словно пощечина.

Я была так очарована этой редкой мягкостью по отношению к нему, что почти позволила себе поверить, что он способен что-то чувствовать ко мне. Но… черт. Путь наименьшего сопротивления? Что за дерьмо — называть кого-то тем, что требует наименьших усилий? Легкий вариант? Гарантированный трах? Я отступаю назад, подальше от него, из его объятий, пытаясь проглотить боль в горле.

— Рада слышать, что ты такого высокого мнения обо мне, — говорю я. Эта боль никуда не делась. Стало еще хуже, и поэтому мои слова ощущаются как лезвия бритвы, когда я их произношу.