Она, вероятно, смогла бы. Маленькая засранка пугающе хороша в крав-маге.

— Вперед. Но сделай мне одолжение и на этот раз выруби меня к чертовой матери. Избавь от страданий. По крайней мере, так мне не придется слушать, как ты несешь эту бессмысленную чушь.

Элоди разворачивается ко мне в дверях, тыча мне в грудь накрашенным черным ногтем.

— Мы не собираемся отнимать их у тебя, Пакс. Если бы ты не был таким упрямым тупицей, ты бы это понял. И если бы мог перестать так бояться хотя бы на пять секунд и просто поговорить со мной, то мог бы понять, что я тебе нравлюсь, и что мы тоже можем быть друзьями.

Я чувствую, как едкий смех клокочет у меня в горле. Но подавляю его, сдерживая, хотя и позволяю кислой ухмылке появиться на моем лице.

— Я устал дружить с глупыми девчонками из Вульф-Холла, Элоди. А теперь, если ты меня извинишь, я работаю над развитием тяжелого случая гула в ушах. Хорошего дня.

Я захлопываю дверь у нее перед носом. И на этот раз запираю ее.

ГЛАВА 40

ГЛАВА 40

ПРЕС

— Что, если никто не придет?

Папа стоит перед зеркалом и хмуро смотрит на свое отражение. На нем совершенно новая черная рубашка, сшитая на заказ, и пара новых черных джинсов, которые он купил в Бостоне четыре дня назад. Белые кроссовки (тоже совершенно новые) контрастируют с его полностью черным нарядом. Я предупредила его, чтобы он их не носил — они слишком крутые для него, — посоветовав ему вместо этого надеть пару черных кожаных модельных туфель, но он сразу отверг мой непрошеный совет. И был прав. Он мой отец. Я всегда предполагаю, что тот должен носить одежду стариков, соответствующую его старческому состоянию ума, но правда в том, что папа совсем не старый.

Он все еще может носить такой наряд. Папа выглядит великолепно, и я говорю ему об этом.

— И тебе не о чем беспокоиться. Люди придут. Все уже несколько недель говорят об открытии этого заведения. Даже некоторые преподаватели спрашивали об этом. И все мои друзья придут. Это будет большой успех.

Папа с сомнением смотрит на себя в зеркало.

— Не пойми меня неправильно, милая. Я невероятно благодарен, что ты пригласила всех своих друзей прийти, но море шумных восемнадцатилетних подростков — это не совсем та публика, на которую я надеялся на открытии.