— Подожди. Ты хочешь сказать, что хочешь большего… от меня? Со мной?

За все время, что мы целовались, трахались и дрались, как кошка с собакой, он никогда не смотрел на меня так, как сейчас. Как будто он позволяет мне увидеть его в первый раз. Показывает мне себя. Открывает трещину в непроницаемой стене — ровно настолько, чтобы я могла заглянуть за нее на человека по другую сторону.

— Да, — говорит он. — И то, и другое. Я хочу спорить с тобой и злиться на тебя. Хочу закончить нашу гребаную книгу вместе, и хочу ссориться с тобой из-за этого. А потом хочу мириться. И обнимать тебя. Защищать тебя. Я хочу чувствовать твою голову на своей груди каждую ночь, когда мы засыпаем. И из-за этого разрываюсь изнутри. Я не должен хотеть ничего из этого. Я, блядь, не знаю, как справиться с этими желаниями. Но… хочешь ли ты чего-нибудь из этого? Если сложу свое оружие, как думаешь, ты сможешь сложить свое? — Он вскидывает руки в воздух. — Черт, Чейз. Я понятия не имею, что говорю. Мне следует опуститься на одно колено или что-то в этом роде? Написать официальное письмо-приглашение? Какой-то документ с отрывной частью внизу… — Он вскакивает на ноги. — Это очень выматывает. Почему, черт возьми, все всегда так стремятся заниматься этим дерьмом? Это чертов кошмар.

Сцепив руки за головой, он обхватывает затылок и начинает расхаживать взад-вперед у изножья кровати. Бедняга выглядит так, словно у него вот-вот случится нервный срыв.

— Ну? Ты ничего не собираешься сказать? — Парень быстро смотрит на меня краем глаза, затем снова быстро отводит взгляд, как будто поддерживать зрительный контакт — это слишком.

Стена снова воздвигнута; одному Господу известно, когда он снова расколет ее для меня. Мне, вероятно, понадобится крюк, чтобы взобраться на эту чертову штуку, если я не воспользуюсь этой возможностью и быстро. Я тянусь к нему, хватая его за запястье в следующий раз, когда он проходит мимо меня. Пакс останавливается, челюсть напряжена, глаза сверкают, грудь поднимается и опускается.

— Мне действительно хочется всего этого. И я вооружилась в первую очередь только потому, что ты такой чертов… ты.

— Что это должно значить?

Я издаю задыхающийся смех.

— Злой. Ужасающий. Недоступный. Взрывоопасный. Агрессивный. Язвительный…

Он морщится.

— Хорошо. Понял. Это был глупый вопрос.

— Я могу и перестану бороться с тобой. Но нет ничего хорошего в том, что я просто сдамся тебе. Тебе нужно перестать все время бороться за контроль.

— Мне не нужно ничего контролировать.

— Пакс, ты все время все контролируешь. Всю твою жизнь в Вульф-Холле. Учителей. Административный персонал. Твоих друзей. Меня. Ты бы контролировал восход и закат солнца, если бы мог.