— Если спрашиваешь меня, почему Дэш и Пакс доставляют тебе неприятности, то, боюсь, тебе придется спросить их. Они сами по себе. Я не их адвокат.

— Чушь собачья. Они оба следят за тобой, как ястребы. Малейший тик или движение с твоей стороны, и они реагируют. Это чертовски ядовито. Увлекательно наблюдать, но, как я уже сказал. Токсично.

Улыбка на моем лице колеблется где-то между насмешкой и жалостью.

— Ты ошибаешься. Они не оглядываются на меня. Мы все равны. Мы все играем свою роль. Динамика между нами более… симбиотическая.

Фитц закатывает глаза.

— Я не спорю с тобой о семантике. Просто скажи мне, в чем их проблема, чтобы мы все могли жить дальше.

Я смеюсь, качая головой и глядя себе под ноги.

— Я не могу говорить за них, — повторяю я. — Но поскольку мы говорим прямо, то могу ответить за себя. Ты мне не нравишься, потому что не понимаешь порядок вещей. Ты знаешь, что твоя позиция здесь в лучшем случае слаба. Знаешь, что мы неприкосновенны. Мы приходим на занятия, чтобы заполнить день, док. Нам буквально больше нечем заняться. Мы выполняем задания и работы, которую ты нам поручаешь… только потому что это нам подходит. Мы закончим школу в конце нашего пребывания здесь, потому что именно этого ожидают наши родители, и Харкорт ни за что на свете не посмеет их разочаровать. И все же ты все еще думаешь, что у тебя хватит сил запугать нас, чтобы заставить подчиниться. Я не держу зла. Уверен, что будь я на твоем месте, вся эта ситуация заставила бы меня почувствовать себя гребаным импотентом. Не то чтобы я когда-нибудь позволил бы себе оказаться на твоем месте, но, как бы то ни было, ты понял суть. Забавно наблюдать, как ты пытаешься бороться с нами. Чтобы завоевать нас. Чтобы понравиться нам. — Я не могу сдержать насмешку в своем голосе. — Но это отчаянно, Уэсли. Ты не можешь нам нравиться. Возможно, мы могли бы уважать тебя. Но сейчас?

Я больше ничего не говорю. Мои слова попали в цель; в обычно спокойных глазах Фитца закипает жгучий гнев. Мышцы его челюсти работают и напрягаются, когда он жует внутреннюю сторону щеки.

— Знаешь, я работал в школе в Техасе, прежде чем приехал сюда.

— Знаю, — парирую я.

Он не спрашивает, откуда у меня эта информация. Подразумевается: я сделал домашнюю работу над тобой еще до того, как ты переступил порог этого маленького логова, которое ты себе здесь устроил, придурок. Я знаю о тебе все, что только можно знать. Потому что считаю своим делом разбираться в людях.

Фитц кисло улыбается.

— Там был ребенок. Она была такой же, как ты. Упрямая. Высокомерная. Испорченная. Обращалась со мной как с дерьмом, потому что думала, что это сойдет ей с рук.