— Сомневаюсь, что «Соитие ненависти» часть обязательной учебной программы, — возражаю я. — Директор Харкорт знает, что ты читаешь нам такую провокационную грязь? Она думает, что мы здесь изучаем «Маленьких женщин», а ты расхаживаешь по комнате, распевая лирические стихи о том, как дегустируешь сперму.

Фитц бледнеет; требуется много усилий, чтобы заставить его отреагировать на что-либо, но от этого комментария мужчина становится цвета отбеленной муки.

— Я пытаюсь сделать урок английского языка более интересным для кучки похотливых идиотов-подростков. Если вы предпочитаете работать над эссе на три тысячи слов о Джо Марч и феминизме, тогда пожалуйста.

Дэш за все это время не произнес ни слова. Его взгляд рассеян, когда он оглядывает комнату, взгляд скользит по стопкам книг, заполненным креслам и восхищенным лицам наших одноклассников. Я указываю на Фитца, приподнимая бровь.

— Не хочешь высказаться по этому поводу? — Я не должен был бы раздражаться, но этот ублюдок в последнее время часто отвлекается. В этом замешана девушка. Уверен в этом. Я просто еще не понял, какая именно. Не уделял этой проблеме особого внимания.

Дэш моргает, переводя взгляд на меня. Ему требуется секунда, чтобы сориентироваться. А потом:

— Оу. Я бы сказал, что на данном этапе все это неактуально. — Он растягивает слова, его английский акцент приправлен отвращением. Дэш бросает на Фитца недовольный косой взгляд.

Фитц скрещивает руки на груди, его темно-карие глаза буравят нас троих.

— И с чего ты сделал такой вывод?

Дэш не отвечает. Он поднимает указательный палец… и через две секунды в коридоре раздается пронзительный звон колокольчика.

— С того, что теперь мы все свободны, — говорит Дэш. Медленная, насмешливая улыбка, которая расползается по его лицу, чертовски вызывающая. Я подумываю также ухмыльнуться, но решаю не делать этого. Иногда нейтральное, ровное выражение лица гораздо эффективнее.

Доктор Фицпатрик удивляет меня, выдавив улыбку; парню всего чуть за тридцать, и он симпатичный чувак. Реально. Когда парень так ухмыляется, я ловлю себя на том, что задаюсь вопросом, почему он решил стать профессором английского языка, а не актером или моделью, как Пакс. Ни один человек, похожий на Фитца, не захочет стать учителем, если только для него не закрыты все остальные двери.

Другие ученики, сидевшие на своих кушетках и развалившиеся в креслах, оживают. Собирают свои вещи. Вокруг нас вспыхивают разговоры, большинство из которых посвящены скандальным стихам, которые Фитц только что решил прочитать вслух. На другом конце комнаты Мара Бэнкрофт что-то кричит Паксу и подмигивает ему. Он реагирует так, как всегда реагирует Пакс: показывает ей средний палец.