Мы говорили с ним о всяких глупостях, о гостеприимстве моей тети Медлен, о каких-то общих знакомых, о балах, на которых мы оба бывали, о бизнесе наших родителей, и даже о погоде. Все эти разговоры велись из-за напряжения, вызванного возникшим между нами чувством, о котором мы не могли рассказать друг другу, но которое мы оба чувствовали. Мы, словно сговорившись, вели с ним какую-то нелепую игру, основанную на благопристойности и хороших манерах в то время, как наши сердца тянулись друг к другу. И тут у меня родился план, и я подошла к своему двоюродному брату Эдгару – сыну тети Медлен, который был мне не только братом, но и большим другом.

– Эдгар, окажи мне услугу – попросила я, сгорая от нетерпения, и увидела, что он смотрит на меня как громом пораженный.

– Что с тобой, дорогая Джу, ты вся дрожишь!

– Эдгар, я сейчас уйду в сад и буду сидеть в дальней беседке, помнишь, в той, самой дальней от дома, в которой мы с тобой часто играли в детстве?

– Господи, Джу, да что с тобой творится?

– А ты должен будешь привести туда Николаса Уайтхеда. Господи, Эдгар, очнись, ну что ты смотришь на меня как ненормальный? Ты что, ничего не понимаешь?

– Но, Джу, ты что, сошла с ума? Ведь он же помолвлен с Клаудией Гарнье!

– Да, я сошла с ума, а ты непроходимый тупица, да к тому же еще и трус!

Я отвернулась от него в отчаянии, в глубине души сознавая всю нелепость своего желания, и от того еще больше разозлилась на совершенно справедливое замечание Эдгара. А он схватил меня за руку, и глядя в мои, полные отчаянных слез глаза, смягчился.

– Ну, хорошо, хорошо, дорогая, я сделаю, как ты хочешь!

Пока я сидела в беседке, минуты текли словно вечность, а щеки мои то бледнели, то пылали огнем. Чего я хотела? На что надеялась? О чем собиралась говорить с ним? Я не могла тогда ответить ни на один из этих вопросов! Я только чувствовала, что мне необходимо его увидеть без посторонних глаз, и эта уединенная беседка, окутанная плющом и тихой, безмолвной ночью, как нельзя лучше соответствовала осуществлению этого желания.

Когда до меня долетел звук приближающихся шагов, сердце мое забилось с такой частотой, что могло показаться, будто оно берет стартовый разгон перед окончательным прыжком наружу, и я, как ни старалась, не могла его утихомирить. Но вот, наконец, на тропинке показались две мужских фигуры. И я, поднявшись со скамейки, отчаянно попыталась унять дрожь в коленях. А дальше все происходило словно не со мной. Я будто присутствовала на собственном представлении и руководила своими действиями как – бы со стороны, оставаясь при всем при этом, внешне совершенно спокойной, хотя внутри меня бушевал пламень чувств.