Эдвард Гирд налил вина и произнес тост за хозяина дома, после чего, опустившись на пуфик, тихо прошептал Скарлетт, что поднимает этот тост также и за нее.

Знаки внимания седовласого джентльмена, еще совсем недавно казавшиеся ей очень приятными, сегодня не вызывали у нее ничего, кроме раздражения, и спустя некоторое время Скарлетт поняла, что далее выносить его общество она уже не сможет. – Мне следует сегодня же оповестить его об отъезде – решила она. – При таком положении вещей нам следует немедленно расстаться.

Да знай она какие виды имеет на нее Эдвард Гирд, ни за что бы не поехала в Новый Орлеан! И тут она вспомнила, как Ретт намекал ей на намерения ее нового знакомого и подумала, что он, как всегда, оказался прав и дальновиден.

Ретт! – Воспоминания о нем, усугубленные бокалом хмельного вина, тут же разбередили ей душу, и она окинула взглядом чужую, веселящуюся толпу людей. Все они были объяты весельем и связаны общностью интересов, роднящих их на этом совместном празднике, все, но только не она, Скарлетт!

И Эдвард Гирд – ее случайный спаситель, за которого она еще вчера пыталась ухватиться как утопающий за соломинку, был также далек от нее, как и все эти люди. – Зачем она здесь? Что делает она среди этих незнакомцев, которых едва знает по имени? – Господи! – Для чего понадобилось гнетущей, неугомонной силе по имени «Одиночество» занести ее сюда, на этот случайный пирующий островок, такой радушный с виду, но такой ей чужой!

Ретт! – Вот кого хотелось бы увидеть ей сейчас вместо всей этой пестрой толпы людей! Ретт был единственным человеком на свете, к которому стремилась ее душа, способная обрести утешение только в его крепких объятиях!

Глава 60

Глава 60

А Ретт в это время ехал в поезде, томимый нетерпением, ибо прозрение, которое снизошло на него сегодня утром и решение, принятое, в связи с этим, делало его поездку совершенно невыносимой. Жаркие послеполуденные лучи, распластавшиеся по всему вагону, от которых невозможно было укрыться, усугубляли эту ситуацию еще больше, и имей он крылья, так и выпрыгнул бы на ходу из этого душного, едва плетущегося поезда и что есть мочи, помчался бы в Атланту.

Да, это случилось сегодня утром. Истина, засевшая в глубине его сознания, словно заноза, терзавшая израненную душу все эти годы, внезапно вышла наружу, заставив его упрямый рассудок безоговорочно ее принять. Она явилась реальной и неоспоримой, против которой нельзя было привести ни одного достойного довода и не признать ее сути, а вместе с тем и неизбежности.

Он любил Скарлетт все эти годы, несмотря на то что вел сознательную, непримиримую борьбу против этой любви, взяв на себя смелость вершителя собственной судьбы. А сегодня утром он сдался, не в силах больше бороться и признал себя пораженным в этой неравной борьбе со своей любовью.