Ах, как это было невыносимо, говорить то, о чем ты не думаешь, одобрять то, с чем ты совсем не согласен, терпеть того, кто тебе вообще неприятен, и мило ему при этом улыбаться. Нет, даже ради мамы и Розмари он не мог выносить этого в больших дозах, а потому, совсем неожиданно для них, часто собирался и выходил в море на яхте или уезжал из города путешествовать.

А уж где он только не побывал за это время! Париж, Лондон, Барселона, Рим, Неаполь, и даже Токио были объектами его путешествий. Сразу, по прибытии в какой-нибудь интересный город, он уделял немало времени экскурсиям, посещению театров, музеев, картинных галерей и выставок. А потом, когда и это ему пресыщалось, просиживал до утра в игорных домах за покером или вистом, проводил немало времени на скачках, в барах, где, бывало, заводил себе новых друзей и напивался до чертиков, а потом посещал самых элитных проституток в первоклассных публичных домах.

Однако где бы он ни был, и как бы интересно не проводил время, сердце его терзалось одиночеством, и он пребывал в состоянии постоянной неудовлетворенности, а поздними вечерами, одиноко засыпая в шикарной постели какого-нибудь фешенебельного отеля, ловил себя на том, что думает о Скарлетт. Эти мысли приходили совсем неожиданно, исподволь, пугая его своей повторяемостью и желанием немедленно посетить Атланту, и он всякий раз отгонял их прочь, пытаясь убедить себя, что теперь это ему совсем ни к чему.

Я поеду в Чарльстон к маме и Розмари – говорил он себе – а в Атланте мне делать нечего. Скарлетт стала теперь такой самостоятельной, что ни в чем не нуждается.

Стала самостоятельной! Как странно, но его почему-то задел отказ Скарлетт от его денег. А почему, он и сам объяснить не мог. Возможно, это каким-то образом уязвляло его мужскую гордость, и отказ от денег ассоциировался у него с отказом от него самого. Хотя, в сущности, ему все это теперь должно было быть безразлично! Возможно и лесопилки, висящие на его совести, сыграли здесь не последнюю роль, а возможно он злился на то, что этот поступок Скарлетт неоспоримо возвышал ее в его глазах, заставляя уважать и ценить самостоятельность и чувство собственного достоинства сильного человека. Ведь только сильная духом женщина могла пойти на такое – отказаться от его денег, да еще, при этом, заняться строительством второго магазина, чтобы самой себя обеспечить и больше никогда не обращаться к нему за помощью. И потом, он знал, что такое для Скарлетт отказ от денег и чего ей это стоило!

Да, он в который уже раз не мог не восхищаться силой ее духа! И не мог не признать, что мысли о Скарлетт все чаще и чаще не дают ему покоя, хоть он с упрямой настойчивостью, всякий раз отгонял их прочь, заставляя себя думать о чем-то другом, и в первую очередь о больной матери.