Наш школьный оркестр практически распался, и на сцене стояли только саксофонист, трубач и флейтист. Они играли церемониальный марш так громко, как только могли, чтобы слышно было всем, собравшимся в зале.

Я была в смятении. Тайный выпускной бал был назначен на завтра, а прогноз погоды был неутешительными.

Фактически он был ужасными.

Предположительно на нас надвигалась еще одна большая буря, и впервые пошли разговоры о том, что возможно новое наводнение. На время я заделалась метеорологом-любителем и принялась сопоставлять различные прогнозы, постоянно обновляя приложения на своем телефоне, показывающие ближайшую погоду.

Заместитель директора представил Ливая как лучшего выпускника этого года. Он взошел на сцену, пожал руку заместителю директора и занял свое место на трибуне. В руках у него, как и вчера, была пачка карточек с заметками. Парень стал нервно их перебирать, как будто обнаружил, что они перепутались и идут не по порядку или вообще написаны на незнакомом языке.

– Привет! – сказал Ливай наконец. Слишком громко.

В зале раздались смешки.

Я смотрела, как Ливай оглядывает толпу. Он отложил свои карточки с заметками в сторону, потом схватился за края трибуны, как будто это были ручки сиденья в кабинке на таком аттракционе, как американские горки.

– Итак… я далеко пойду.

Думаю, прошла секунда, прежде чем некоторые из ребят поняли, что Ливай говорит о пресловутой статье. Я, конечно, поняла это сразу. Джесси тоже, потому что он развернулся на своем сиденье и посмотрел на меня широко раскрыв глаза. Для тех же из присутствующих, кто так ничего и не понял, Ливай любезно поднял экземпляр номера газеты со статьей.

– Как видите, – сказал он, постукивая пальцем по заголовку, – здесь говорится: Ливай Хемрик. Парень, который далеко пойдет! – И сделал глубокий вдох. – Должен сказать, что я был здорово смущен, когда вышла эта статья. Но если честно, – Ливай пожал плечами, – именно таким человеком я и хотел стать. Я готовился покинуть Эбердин с тех самых пор… Он сделал паузу, и я почти начала надеяться на то, что он этого не скажет. – Хм… с тех самых пор, как здесь погибла моя мать. Поэтому, когда до нас дошли новости о плотине, я сказал себе: «Вот и хорошо. Теперь мне больше никогда не придется проезжать через тот перекресток, где была убита моя мать…» – В зале воцарилась мертвая тишина. – Но позже, вчера, когда я был со своим другом, я вдруг подумал, что, если Эбердина не будет, я никогда больше не смогу постоять на том самом месте, где моя мама и я были счастливы вместе. Хотя я обычно стараюсь не делать этого, но здесь я могу видеть ее везде, стоит только захотеть.