Мой телефон загудел. Пришло сообщение от Джесси: «Погоди. Ты что, его психотерапевт?»
Потом еще одно: «Серьезно, какая это к черту речь! Погибшая мать – ничего лучше для ухудшения настроения выпускников не придумаешь».
Я написала в ответ: «Смеюсьнемогу» / LOL». Но если бы я и впрямь засмеялась, это был бы нервный смех, а не смех над чем-то смешным.
Ливай между тем продолжал. Его шапочка все время сползала ему на лоб, вероятно потому, что он только что подстригся.
– Нам не раз говорили, что всему хорошему на свете должен прийти конец. Даже тому, что кажется нам постоянным. Тому, что мы, быть может, воспринимаем как должное. Как нашему городу. Или моей маме. Так насколько же крепко мы должны держаться за то, что любим? Изо всех сил? Или же не надо пытаться удержать все это вообще? Должны ли мы горевать, когда уходит? Должны ли мы бороться? Или же лучше отпустить то, что любишь, разжать руки, потому что это неизбежно?
Ливай замолчал. Сначала я подумала, что это драматическая пауза. Но потом вдруг поняла, что Ливай ждет. Ждет, чтобы кто-нибудь ему ответил.
Вся присутствующие в тревоге сдвинулись со своих мест, словно корабль, накренившийся на один борт.
Джесси развернулся и скорчил дурацкую рожу.
Я едва могла смотреть на Ливая. Я заставила его отступить от уже заготовленной им речи. Получилось явно не скучно, но дело могло обернуться для него плохо.
Ливай просто молча стоял на трибуне.
О, боже мой, нет! Я вдруг поняла, что он сейчас заплачет.
Шериф Хемрик сидевший на один ряд впереди меня, стиснул зубы. Вены на его лбу набухли. Он явно был недоволен.
Мне надо было что-то делать.
Я уронила телефон на колени, сложила руки лодочками и начала медленно и ритмично хлопать.