— Какого…? — выпаливаю от удивления, совершенно не ожидая здесь его увидеть.

— Такого, — ухмыляется рыжеволосый парень. — Я смотрю, у вас первая семейная ссора, да, голубки? — ехидно улыбается “моя ошибка”, топая в нашу сторону с какой-то ленивой кошачьей грацией.

Надо же, забыл уже, как его прилюдно на место поставили? Быстро, однако.

— А ты, смотрю, снова осмелел? — ухмыльнулся Сим, делая шаг вперед. Выступая, как бы загораживая меня от Ильи. А я схватила его за рукав и молю всевышнего, только бы они тут не сцепились прилюдно. Папе с крестным тут только разборок не хватало для полной “фееричности” вечера!

— Макс, не надо… — шепчу сдавленно. — Забудь, пусть катится отсюда.

— Да, Макс, неужели испортишь собственному папочке такой грандиозный вечер? Семейные отели, семейная идиллия, как приторно сладко! — гогочет придурок Илья, разводя руками, заставляя и меня нервно ерзать на месте от желания врезать ему длиннющим каблуком своей туфли куда-нибудь побольнее. Судя по взгляду и “фону”, которым от него несет, парень хорошо накидался.

— Откуда ты тут вообще взялся? — шиплю, все еще крепко сжимая пальцами локоть Сима, который, кажется, потихоньку начинает звереть.

— Пришел посмотреть, как идеальная семья оказывается не такой уж идеальной. Надо будет передать отцу, хорошая получится статья: “Отец и сын не сказали друг другу ни слова”. Он, кстати, тут недалеко, позовем? Один из приглашенных журналистов на ваш расчудесный вечер имени Стельмахов и Гаевских. Высокого полета птицы, однако.

— Повыше некоторых, — рыкнул Сим и дернулся вперед, но на этот раз мне удалось его удержать, практически повиснув на его руке и обнимая за талию. Мои каблуки и платье явно были не предназначены для таких случаев.

— Макс, тормози!

— Давай позовем и расскажем, какой у него растет прекрасный юрист в семье. А главное, как хорошо он выучил уголовный кодекс.

— Нет у тебя доказательств, Стельмах. Только твои слова, — ехидная улыбка парня мгновенно превратилась в злую гримасу. И как я вообще когда-то могла посчитать Илью хорошим? Где был мой мозг и насколько вообще я была слепа и тупа, что такую гнилую душу не разглядела сразу? От него же буквально несет мерзкой натурой и отвратительным воспитанием.

— Уверен? — теперь губы Сима трогает ухмылка. Такая зловещая и предвкушающая скорую расправу, что мне по-настоящему становится не по себе, а по спине пробегает холодок. — Ты меня совсем за идиота держишь и думаешь, я не подстраховался? Серьезно?

Илья молчит. Буквально дышит огнем от злости, а глаза наливаются кровью.