- Слушаю... - бормочу я.

- Юлия Юрьевна, доброе утро. На самом деле - не доброе. Вам нужно подъехать в нейрохирургию. Привезли Роберта... Он всё ещё Ваш муж верно?

- Верно... А что с ним?

- Черепно-мозговая. Без сознания. Нужно подписать медицинские документы, да и сейчас приедет полиция...

- О, Боже... Еду.

Уверена, что это отец!

Ну... Черепно-мозговая, значит, черепно-мозговая мозговая. Я ни о чем не сожалею! - рявкаю я на пытающееся высунуть морду чувство вины.

Я защищаю детей, себя и любимого мужчину. Если для их защиты будет пробита голова угрожающего нам неадеквата, то так тому и быть.

Приобняв благодарно за плечи бабушку Наталью, уже стоящую у плиты, стягиваю блинчик, и обмакнув в варенье на ходу съедаю.

- Куда, не поемши?! - возмущается она.

Рассказываю ей, что Бориса отпустили. Но у него аврал на работе. И меня вызывают...

Повод - не говорю. Зачем беспокоить нашу бабушку.

Она всовывать мне в руки пакет с контейнером для Бориса. От неё очень тепло дома. Он словно обжит сотней домовых-трудяшек. И брутальное жилище Чадова превращается с каждым днём в родовое гнездо, где есть место и старикам, и детям. Мы все облюблены. Как мы будем без неë? Очень надеюсь, что бабушка Наталья останется с нами.

В отделении людно. Я, спеша, иду по коридору.

- Да ради Бога! Ищите другого анестезиолога. Я вообще не горю с кармой спорить... - слышу голос Чадова.

- Если б мог! - сетует Бергман. - Все на операциях.

- Тогда будете мне и Хасанову ассистировать лично. Чтобы потом не возникло никаких вопросов.

- Коллеги!.. - голос Хасанова из операционной. - Он не доживёт до анестезии, если вы продолжите спор.

- Придётся, - вздыхает Бергман, растëгивая рукава рубашки.

Мне подсовывают документы на подпись. Не читая ставлю росчерки. Их содержание я прекрасно знаю.