Светлый фон

Дорога домой превращается в сущую пытку. Виктор сидит вполоборота и смотрит на проносящиеся мимо автомобили. Ищет оправдания, думает, как загладить вину, как взять то, что очень хочется. Он не смотрит на девушку. Один взгляд в ее сторону — маленькая смерть. Аня растворяется в кресле, готовая в любую секунду бежать. Гнетущее молчание нарушает лишь шуршание шин по неровной дороге, да гул мотора, который ласкает слух. А воздух между ними тяжелый, плотный, жгучий.

— Босс, мы на месте, — машина тормозит прямо у подъезда, нарушая все правила. Аня поспешно вылезает, не дожидается, когда ей откроют дверь. Виктор следит за ней. Останавливается в дверях, перехватывает за руку, тянет к себе.

— Прости, я дурак, но я безумно тебя… — делает еще одну попытку помириться. Звезды здесь крупнее, чем в большом городе, они булыжниками падают на грудь мужчине, сдавливая легкие.

— Не говори таких слов, не надо. Я тебе уже все сказала, и, надеюсь, мы поняли друг друга, — собирает последние мысли Аня и входит в подъезд.

— Я все равно докажу, что он тебя обманывает, — слышит она отголоски его крика.

В квартире пусто. Тишина заползает мокрыми мурашками, начинает раздражать. Аня заходит в комнату, подходит к цветам, опускается на колени и тихо только губами повторяет осознанные сегодня слова. «Я тебя люблю», — подхватывает тишина.

Отвечает: «А вдруг уже поздно?»

Девушка заходится слезами, которые так долго просились на волю.

 

***

***

 

— Эдуард Викторович, она дома, — голос в трубке очень встревоженный.

— Эдуард Викторович, она дома, — голос в трубке очень встревоженный.

— Что опять произошло? Я же чувствую. Говори, — приказывает Эд и просит бармена налить еще. В VIP-зале накурено и малолюдно. Приглушенный свет успокаивает нервы. Мягкие отголоски музыки приятно ласкают слух. Эдуард водит своей любимой игрушкой по деревянной столешнице бара. Оставляет крупные рваные следы. Проецирует свои раны. Нож с легкостью проходит по покрытию, сверкает в холодном свете бара.

— Что опять произошло? Я же чувствую. Говори, — приказывает Эд и просит бармена налить еще. В VIP-зале накурено и малолюдно. Приглушенный свет успокаивает нервы. Мягкие отголоски музыки приятно ласкают слух. Эдуард водит своей любимой игрушкой по деревянной столешнице бара. Оставляет крупные рваные следы. Проецирует свои раны. Нож с легкостью проходит по покрытию, сверкает в холодном свете бара.

— Эдуард Викторович, может, не надо? — бармен смотрит на уродливые прорези, думает об убытке. Эд приподнимает на него опьяненный взгляд, видит испуг на лице милого молодого бармена.