— Вот именно, я ее не вижу. Я беспомощный, больной затворец, который не хочет обременять ее ничем.

— Ты идиот, — начинает еще сильнее злиться Эд. Он тоже встает, гневно стреляет взглядом, прожигает Сергея насквозь. Тот чувствует эту жгучую энергетику. — Разве в этом дело? А дело в том, что она любит тебя вот такого, и ей не важно, зрячий ты или слепой, — повышает голос парень.

— С чего ты это взял? Она работает на меня и получает деньги, — расходится Сергей. Он держится за края стола, чтобы чувствовать опору. Мужчина говорит все это, а самому боль сковывает легкие от этой гадости.

— Я тебе удивляюсь, — качает головой Эд. Он наливает в бокал ром и одним махом осушает его. Моветон и позорище, но сейчас не до светских штучек. Коллекционный напиток обжигает горло и придает смелости.

— Эд, — вскрикивает Сергей, чувствуя аромат напитка.

— Переживешь, — парирует друг и отходит к окну, которое играет искрами приближающегося праздника.

— Как ты понять не можешь, без любви не совершают таких вещей. Она учится, потом бежит к тебе, — выдыхает парень. — Потом еще эта гребаная работа по ночам. Да на нее смотреть уже страшно. Вот попадет в больницу, кто будет виноват? — Эдуард не сразу замечает, что в кабинете повисла гробовая тишина и повеяло холодом. Он понимает, что проболтался, поправляет ворот кофты с новогодним принтом, который как-то сразу начинает колоть шею. Он тихонько оборачивается к Сергею и видит побелевшего друга с аурой, готовой разнести все вокруг.

— О какой еще работе ты говоришь? — пока еще спокойно спрашивает Сергей, но чувствует, как языки ярости подступают к горлу. Он сжимает белые листы документов в кулаке, а Эдуард аж пищать начинает от страха и потерянных отчетах.

— Она, — закатывает глаза парень, думает, как будет выкручиваться. Он представляет разъяренного Сергея и вжимает голову в плечи, — она подрабатывает официанткой в ночном кафе, — смягчает правду Эд.

— В баре, — сразу понимает всю ложь мужчина.

Друг лишь виновато опускает голову, и это чувствует Сергей.

— Как ты мог это допустить? — орет так, что стены начинают трястись. Он откидывает комок бумаг в сторону.

— А чего ты хотел? — наступает Эд. Он находит в себе силы и даже думать не хочет, чем все это закончится. — Ты, значит, строишь из себя недотрогу, обиженного. Ну, ослеп ты, и чего из этого трагедию устраивать? Любви-то все равно. Вот я-то точно теперь это знаю, — Эдуард немного понижает голос, чтобы Аня его не услышала. — Любви все равно, кто ты. Болен или здоров. Какой у тебя доход, или какой ты национальности. Толстый или худой, мужчина или женщина. Она одинаковая для всех, — распыляется Эдик.