— Паника — это что-то новенькое у тебя, Егор.

— Макс, мой отец собирается сделать матери Ляли предложение руки и сердца.

Друг сначала посмотрел на меня как на идиота, а затем присвистнул и расхохотался, хлопая в ладоши.

А я что говорил?

— Вот видишь, — кивнул я на него, — А тогда я накануне этой встречи увидел отца вместе с Еленой Зарецкой. Газанул. Переживал внутри себя этот момент. И когда надо было Лялю с ним знакомить... короче, я сам уже сто раз пожалел, что так обидел Лялю.

— Это поэтому ты у Рената на днюхе один был?

— Один я был, потому что эта компания не для Ляли! — психанул я и выругался. — Мажорская тусовка, левые телки, все бы пацаны на нее пялились. Да ну нахрен!

— В этом я тебя понимаю. Но обозначить ее как свою девушку ты был обязан.

Что сказать, лох – это судьба. Как в той песне, что тогда включала на всю мощность моя ведьма.

— Да я это уже понял, когда ты с Акси приехал и тут же уехал. Сразу к Ляле сорвался. Но она меня скинула. А потом и вовсе телефон выключила. Я к ней все равно подался на пятой космической — в окнах темно. Ну и снова психанул, что она из меня веревки вьет. Я и так все для нее. Любой каприз, выгибался как мог. Все в трубу...

— Обиделась дева, Егор. Ее можно понять.

— А меня нет? Потому что я гребаный косипор да?

— Да, — рассмеялся друг. — Но это же не все твои косяки?

— Да черт его знает. Может и не все. Только на выходе все равно один итог — она сказала, что ей больше ничего не надо.

— А тебе? — прищурился Максим.

— А мне надо.

— Как сильно?

Вот же пристал, хрен отделаешься. Словно специально всю душу из меня вынимает. И легче мне не становилось, от слова «совсем». Только ещё хуже от осознания собственного идиотизма.

— Блин, да я люблю ее вообще-то!

— И как давно?