— Герда, ко мне! Разбудишь всех, нельзя! Иди ко мне.

Она перестала тявкать и стала тереться об ноги мужика и принимать от него поглаживания. Это уже совсем нонсенс, совершенно не в её характере. Подойдя поближе, я узнала Исаева. И, совсем некстати, в ушах зазвенел тембр его голоса, когда он произносил: «Иди ко мне, Лиза…» И весь мир отправлялся в свободное плавание…

— Доброй ночи, подружки! Рад видеть вас вместе. У меня здесь друг живёт, к нему заходил, раз уж тут оказался. И застрял, такая ночь хорошая, тишина у вас, хоть и центр города.

— Старый центр, почти захолустье. И живут тут пенсионеры да тётки с детьми. Чего домой не идёте? — Я старалась говорить как можно ровнее и спокойнее, шок от реакции на этого человека ещё давал о себе знать.

Не ожидала я от себя такого! Да ещё Сонькин рассказ. Оказывается, жена Исаева — бывшая чемпионка по художественной гимнастике, татарочка с испанским именем Кларисса. Исаев ей многим обязан, она была с ним там, в застенках двух карликов. Видимо оттуда и ребёнок, обязательная программа благодарности за труды. А произвольная — это то, что перевернуло, перелицевало, разрушило мой мир. Но Соня не разделяла моего мнения на этот счёт. Она считала, что обстоятельства не всегда складываются так, как нам хочется. Ей ли не знать, дорогой подружке моей. И пыталась доказать, что нельзя строить жизнь, опираясь только на свои эмоции и чувства. У любых отношений есть две половинки, у каждой — своя правда, да и взгляд со стороны не помешает. И только, пропустив сложившиеся обстоятельства через сердце и разум, можно делать выводы. Причём, если это касается не себя любимого, мы разводим мосты на раз. Ну а уж, если затронуто наше эго, тут мы становимся намного прагматичнее, методично расставляя всё по полочкам. Но вот этого, как раз, и не получалось, полки под названием «Исаев» в моих запасниках не было. Потеряв Мишкиного ребёнка, последнее, что связывало с ним, я закрыла дверь на семь запоров. Правда каждый следующий за первым замок закрывался вместе с моей кровью и плотью. Бог послал мне Динку, маленькую мою монголочку, копию своего отца, тоже оставшегося в той жизни. Сколько их у меня, этих жизней? Ну, не кошка же, Лиза Романова. А кто? Внешне, очень даже симпатичная мадам, изнутри представляла собой комок намотавшихся в беспорядке разноцветных жизненных нитей. И только одна красная — дочка. А остальные — неважно, лучше не заморачиваться, ничего хорошего из этого не получается. Вот и сейчас…

— Дома нет никого, жена с дочкой в пансионате, а я, с некоторых пор, не очень люблю находиться один. Как живёшь, Лиза?