Дин сжег его собственноручно, выбросив пепел в камин в гостиной.

— Мы можем поговорить? — спросила она, поворачиваясь и указывая позади себя на гостиную.

Майк не хотел разговаривать с Рондой. Он злился на нее, что она подвергла свою семью опасности. Особенно Дасти злилась, но наблюдать, как Фин и Кирби борются с эмоциями, дети, три месяца назад похоронившие своего сорока четырехлетнего отца, упавшего в снег, испытывать не должны, и их выражения лица Майк никогда не забудет. Он злился, потому что они не должны испытывать такого шока от своей матери.

Но он кивнул подбородком, оттолкнулся от косяка и последовал за ней по коридору.

Она не стала закрывать двери и не стала медлить.

Она запрокинула голову, пытаясь встретиться с ним взглядом, открыто спросив:

— У тебя двое детей, ты думаешь, я поступаю неправильно?

— Абсолютно, — тут же ответил Майк и увидел, как она вздрогнула.

Потом пришла в себя и сказала ему:

— Я пытаюсь сделать, как лучше.

— Тут ты потерпела неудачу, — ответил он, и она снова вздрогнула.

Опять взяла себя в руки и начала:

— Если бы Дэррин находился с нами, он бы...

Но Майк прервал ее.

— Его нет с нами, Ронда.

Отчего она еще раз вздрогнула.

В этот раз она боролась, и Майк дал ей время взять себя в руки, продолжая молчать. Он знал, что ведет себя как придурок, но она была взрослой женщиной, причинила боль людям, которые были ему небезразличны. И ее отстраненное состояние продолжалось слишком долго, все началось некрасиво, потом стало уродливым, и она была отчасти причиной этого. Пришло время ей, черт возьми, сделать шаг вперед.

Затем она тихо сказала:

— Я свела тебя и Дасти вместе.

Она хотела набрать перед ним очки, он давно подозревал, что именно это было причиной ее визита с дневниками Дасти к нему несколько месяцев назад. Дасти сказала ему, что Дэррин всегда хотел, чтобы они были вместе, Ронда приняла это к сведению.