— Я чувствую это. Холод пробирает меня до костей. В глубине души. Я никогда не чувствовала ничего подобного. Но не могу отрицать, что чувствую что-то. Что-то приближается. Что-то плохое.

Господи, бл*дь, Майк чувствовал то же самое, черт возьми.

Но он ей этого не сообщил.

Вместо этого сказал:

— С нами все будет хорошо.

— Я не беспокоюсь, Майк, и не волнуюсь. Я выше этого. Честно, мне страшно.

Господи, бл*дь.

— С нами все будет в порядке.

— Откуда ты знаешь? — спросила она.

— Потому что я сделать так, чтобы так и было.

Она уставилась на него, а потом он увидел в лунном свете, как ее лицо смягчилось.

Затем преподнесла ему драгоценный подарок. Лучше, чем ее рот, обхвативший его член. Лучше, чем песню, которую она пела вечером. Лучше, чем любая из ее улыбок.

— Я верю тебе.

Эти три слова прожгли вторую за этот день дыру в его сердце, но эта дыра сразу же заполнилась чем-то гораздо лучшим, чем ткани, бывшие там раньше.

И чтобы выразить свою признательность, Майк опустил голову и завладел ее губами. Она развернулась в его объятиях, затем обняла его за плечи. Он удержал поцелуй, пока наклонялся и поднимал ее на руки.

Потом отнес ее в свою постель.

Потом он заснул, окруженный Дасти.

21