Кора с усмешкой поднимает голову.

– Ты знаешь Шекспира?

– Мы никогда не встречались. Но я знаю сексуальную учительницу английского, которая часто его цитирует.

Кора широко улыбается и чмокает меня в подбородок.

– Знаешь, я привыкла думать, что ты тупой.

Я смеюсь и глажу ладонью по ее руке, а затем опускаю ее на бедро.

– Ага. Ты так заводилась, когда я притворялся, будто чего-то не знаю. Это было чертовски мило.

– Ты был хуже всех. Неисправимый.

Кора хихикает, обхватывая ногой мое бедро, ее глаза сверкают.

– Мы должны заняться любовью. Потом нужно хорошенько выгулять собак, вернуться домой, приготовить завтрак и снова забраться под одеяло, пока тебе не придется ехать домой.

Все это звучит чертовски фантастично – за вычетом последней части. Мысль о возвращении в Блумингтон, в свою жутко тихую однокомнатную квартиру в полном одиночестве, но пропахшим Корой Лоусон, кажется непостижимой. Но я понимаю, что в данный момент ничего не поделаешь. И я чертовски уверен, что не жалею о выборе, сделанном восемь месяцев назад. Когда я согласился на перевод в другой город, в корне изменив свою жизнь и установив дистанцию между мной и женщиной, которая отчаянно в этом нуждалась.

Это было тяжело.

Это было самое трудное, что мне когда-либо доводилось делать. Даже тяжелее, чем все, через что мы прошли в течение тех роковых двадцати дней в подвале психа, потому что на этот раз у меня был выбор. И я его сделал сам. У меня была возможность послать все к черту, проявить слабость и остаться. Чертовски легкий вариант. Я хотел на нем остановиться.

Но единственное, чего мне хотелось больше, – это увидеть ее улыбку.

Я хотел видеть ее сияющей, процветающей и наслаждающейся жизнью.

Хотел видеть ее именно такой, какая она сейчас, счастливая, здоровая и заново научившаяся любить себя.

Так что все было не зря. Просто теперь я не знаю, куда, черт возьми, мы двинемся дальше.