Он исполняет, но меня не сразу пропускают в здание.

Мужчина идет договариваться, кажется, дает охране какие-то деньги. Потом мы едем с ним в лифте, но я не запоминаю дороги.

Хмурюсь, то и дело закусываю губу.

Когда я, наконец, попадаю на этаж и вижу там Демьяна, напряженного, взъерошенного и растерянного, бесцельно слоняющегося перед дверью операционной, у меня против воли щемит грудную клетку.

Его загорелое и такое самоуверенное обычно лицо сейчас бледнее мела.

Я уже знаю предварительные диагнозы. Сильное сотрясение, переломы ребер и ноги, множественные ушибы, и, наконец, проколотое легкое.

Не могу поверить, что это происходит с нами на самом деле.

- Всё будет хорошо, Демьян, - восклицаю я, подбегая.

Ненавижу, но всем существом чувствую, как ему сейчас плохо.

Он мажет по мне коротким взглядом, но тут же уводит его в сторону.

И я... Я шагаю к нему и крепко его обнимаю. Не зная, будет ли в этом толк, я прижимаюсь, глажу по невероятно напряженной спине и уверяю, что все будет хорошо.

Он не отталкивает.

Утыкается носом в мои волосы, и так мы стоим долго. Просто стоим, прижимаясь друг к другу, и молчим.

- Убью суку, кто это сделал, - наконец, тихо произносит Демьян, и я вздрагиваю от стали, звучащей в его голосе.

Теперь его взгляд сосредоточен. Пальцы сжимаются в кулаки.

- Мои люди уже выясняют...И если брат... Если только он...

Демьян прерывает сам себя, и я понимаю, почему он не хочет заканчивать мысль. Не желает даже в мыслях допускать самое страшное.

Отходит к окну, проводит рукой по волосам.

- Все будет хорошо, Демьян, он справится, - повторяю я, словно мантру, и молюсь про себя, чтобы так и случилось.

А еще думаю о сестре.