Он уходит, а я падаю в постель. Желание кричать — нет, выть — всё больше. Мозг с трудом соображает.

Долблю подушку кулаками, выбивая из неё только пыль. А хочется, чтобы перья во все стороны.

Да какого хера?!

Подскакивая, хватаю и об стену. Перья медленно кружатся по всей комнате. Туда же вторую.

Сижу посреди всего этого мракобесия и нервно злорадно улыбаюсь, как сумасшедшая.

Вошедшая Вера тихо матерится и исчезает за дверью, возвращается с пылесосом.

Что-то недовольно бубнит под нос.

Хочется и её подушкой огреть хорошенько. Не за морду её кислую, а за то, что на Ника засматривается. Бесит, сука. Взять бы за этот каштановый аккуратный пучок на голове и об стену припечатать. Чтобы как в мультике — трафарет остался.

Ржу своим мыслям.

Вера косится. Крутит у виска.

— Сама дура!— прохожу мимо и дергаю со всей силы за шнур. Он вылетает вместе с розеткой.

— Чокнутая!— вдогонку.

Возвращаюсь.

— Ты уволена!

Впервые кого-то увольняю. Даже кайф какой-то от этого получаю. Он теплом скользит по внутренностям. Ни капли сожаления — только удовольствие...

Ни любви, ни тоски, ни жалости...

Как там у Симонова?

— Мне не надо в раю тоскующей,

Чтоб покорно за мною шла,

Я бы взял с собой в рай такую же,