Она ковыряет вилкой какой-то салат. Худеет... Благоверный заявил, что она расширилась.

А я трескаю рассольник с чесночными гренками.

Ммм... Вкуснятина...

— А Ник не может быть отцом?— спрашивает робко.

— Марин, ты совсем? У меня была одна ночь провала в памяти. Но проснулась я одна. А Гас, поверь мне, не сбежал бы утром. Дождался бы и издевался ещё. Не стал бы он молчать... Это ему не на руку.

— Предложение-то уже сделал...

— Какое предложение?— цокаю.— Ему надо было отвлечь меня от разговора о собаке. И ведь уже купил. Завтра подарит.

— Уй, мусипусик хвостатенький у тебя ещё будет,— поиграла пальцами, как ребёнок.

— Лающий, гадящий и всё грызущий. Так себе соседство,— морщусь.

Просто с детства отношусь с опаской к собакам. Любой породы. Видела однажды, как свора диких собак чуть не порвали женщину. С тех пор собаки для меня — опасность.

— Кстати, что там с твоим делом,— интересуется Лепницкая.

— Дело закрыли. Урод этот получил свои деньги. Все довольны. И даже в прессе ничего не проскользнуло. Что странно...

Очень странно... Если бы это вылезло, то мою адекватность бы поставили под вопрос. А там бы и лицензию врача отобрали.

Но пронесло...

— Ник на тебя денег не жалеет,— поиграла бровками Маринка.

— Не будь его, и сумма была бы скромнее. А так...

Мы ещё около часа просидели и проговорили в кафе. Потом разъехались по домам.

Пока добралась до дома, то было уже темно.

Илюшка тихонько спит со счастливым лицом. Знает — завтра у него праздник. Будут гости и подарки.

Спускаюсь на кухню, чтобы набрать воды запить таблетки. Проходя мимо гостиной, замечаю Ника, сидящего на диване напротив телевизора, который вещает какую-то ерунду. Его голова закинута на спинку, глаза закрыты.