— Помогите! Помогите, прошу! — заскочив в дом с воплем, моему взору предстала картина, как мадам Глория, наклонившись к сыну, бережно обрабатывает ему рану на бедре.

Рядом с инвалидной коляской валялись куски окровавленной ткани.

— Чем тебе помочь? Говори. — произнес Абдулла, жестом приглашая меня подойти.

Испытывая еще и неловкость от того, что ему сейчас не до меня, а я прибежала и кричу о помощи, я все же приблизилась и в слезах упала перед ним на колени.

— Настя… Ее похитили… Они убьют ее…

— Кто?

— Не знаю. Кто-то из твоих. Он позвонил мне вот только что… — в доказательство своих слов я протянула Абдулле телефон.

Поглядев на экран, Абдулла почти сразу вернул мне телефон.

— Что он сказал? Дословно знать надо.

— Что Настя у него.

— И больше ничего? Угрожал или нет?

— Нет, но… Это же и так понятно, что ей теперь не жить…

— Погоди влагу метать. — строго сказал он не киснуть раньше времени. — Надо сперва разобраться. Пойду сделаю дозвон.

— Погоди! — воспрепятствовала ему мадам Глория. — Я еще не закончила!

— Тогда я тут позвоню. Подай-ка.

Дотянувшись до телефона, валявшегося на полу, я подала его Абдулле и стала ждать. Старалась не хныкать, но получалось с трудом.

Абдулла говорил на арабском, который я ни черта не понимала. Ни единого слова. Но по его лицу, хмурому как пасмурный день, не составило труда догадаться, что дело плохо.

Закончив диалог по телефону, Абдулла отвернулся к окну и пару раз вздохнул. Мои глаза округлились от ужаса, в груди будто камень образовался, мешавший дышать.

Все. Это конец.

Я поникла, поглядев на свои руки. Секунда или две прошло, и я заплакала. Громко, навзрыд. Ливнем из горячих слез.