– Прорвёмся, ― благодарно улыбаюсь ей, почёсывая загривок. ― Правда, Бегемот?

Пушистое, вылизывающее себя чудо, неохотно вскидывает голову и, потеряв равновесие, неуклюже падает с задранной лапой на покрывало. Неповоротливый тюленёнок.

– Мяв, ― недовольно прилетает мне за то, что отвлекла.

– Прости, ― в нерешительности стискиваю телефон. ― Как думаете, позвонить снова или будет слишком навязчиво?

Возможности подумать не даёт стук в дверь. На секунду сердце недоверчиво ёкает, вырисовывая образ того, кто может оказаться за дверью, но нет. Это всего лишь папа.

– Можно? ― интересуются деликатно.

После пятницы между нами что-то неуловимо изменилось. Не могу сказать, что выстроилась стена, но напряжение в общении возникло однозначно. И это при том, что мы не ругались. Не было ни ссоры, ни скандала, даже отчитываний с ультиматумами ― и тех не было.

Папа сроду не повышал на меня голос. Не повысил его и после того, как увёз с боёв. Лишь уже по приезду, наедине, объяснил свою позицию: вежливо и предельно доходчиво. Обрисовав не самую радужную перспективу для подобного рода отношений. Даже примеры привёл из собственного опыта и наблюдений.

После этого мы толком больше не пересекались. И тем более не разговаривали. Я даже не спускалась, чтобы присоединиться к родителям на обедах и ужинах, но не потому что устроила бойкот, а потому что кусок в горло не лез и не лезет по сей момент.

А теперь вот он пришёл. Лично.

– Конечно, ― даю ему войти, удерживая за ошейник Чару, чтоб та не умчалась на волю.

Неловкость ― вот, что я сейчас чувствую. Не зная, что говорить ― замираю посреди комнаты и накручиваю на палец подол сарафана.

– Отвлёк от чтения? ― кивают на раскрытую книгу, лежащую корешком вверх в кресле.

Отрицательно мотаю головой.

– Пыталась. Не могу сконцентрироваться.

Глаза цепляются за знакомые буквы и даже складывают их в слова, а те в предложения, но маломальский смысл упорно ускальзывает, оставляя в голове кашу.

Папа, осторожно отложив книгу на кофейный столик, присаживается в кресло, сцепив руки в замок. Напряжён, взгляд прячет. С удивлением осознаю, что неловко не мне одной.

– Вероятно, сейчас ты зла, обижена или вовсе меня ненавидишь.

– Это не так.

– Надеюсь. И да, я допускаю, что могу быть местами неправ или излишне резок, но прошу благосклонности. У меня не так много дочерей-подростков, чтобы спокойно наблюдать, как они губят свою жизнь.