– А губят ли?
– Сама как думаешь?
– Думаю, что каждый имеет право учиться на своих ошибках.
– Отчасти, да. Но зачем наступать на грабли, если можно этого избежать?
– Ради роста личности? Опыта?
Мой ответ вызывает тихую усмешку.
– В этом возрасте все считают себя очень самостоятельными. Сам таким был. Но ведь вы оба: и Виктор, и ты ― ещё дети.
– И как же повзрослеть, если не давать нам шанса?
– Видимо, в какой-то момент родителям всё же стоит уступить и ослабить поводья, надеясь на лучшее.
Непонимающе хмурюсь.
– Значит ли это, что…
– Я не стану мешать, если ты об этом. Но и не в восторге от твоего выбора, как ты можешь догадаться.
Чувствую… облегчение, да? Не камень с души, но увесистый булыжник точно сейчас перестал сдавливать плечи. Подчиняясь мимолётной эйфории, делаю то, что делала всегда, вне зависимости от возраста: залезаю к папе на коленки, обнимая его.
– Ты видишь только одну сторону медали. Она неказиста, верно, но есть ведь и обратная. Витя тебе не нравится. Я понимаю: почему. По тем же самым причинам изначально он не понравился и мне, однако… Он другой. Со мной ― он другой. Гораздо лучше, чем хочет казаться.
– Надеюсь на это, дочка. Я надеюсь, ― поглаживая меня по спине, удручённо откликаются. ― Пока ты была маленькой, всё было куда легче.
– Девочка выросла, ― прижимаюсь к нему покрепче, вдыхая горький запах одеколона. ― И влюбилась. Сильно влюбилась.
– Вижу. Поэтому и понимаю, что удерживать тебя силой не получится. Хотим мы того с мамой или нет, но мы уже ничего не решаем. Остаётся только принять, ― перед моим носом промелькивает киндер. Киндер!? Вопросительно отстраняюсь. ― Он ждёт тебя внизу, ― вручают мне сладость, а я от его слов забываю, как дышать. ― Хочет кое-что сказать.
Киндер!?От накрывшей радости, смешанного с недоверием, впадаю в ступор.
А затем срываюсь с места.