И самое поганое, что это не слуховая галлюцинация. Он, кажется, что-то отвечает, но я настолько подвисла, что вместо слов в моих ушах шум.

– Есь, я освобожусь к шести, – кажется, уже мне.

– А, да. Хорошо, – киваю в такт своим словам. – До вечера.

Сбрасываю вызов.

Долго смотрю в одну точку. Наблюдаю за секундной стрелкой и, когда она в очередной раз достигает цифры двенадцать, рывком поднимаюсь с дивана.

Быстрым шагом поднимаюсь по лестнице. В спальне достаю чемодан, складываю в него самые необходимые Майе вещи, лекарства. На себя надеваю спортивный костюм. Куртку бросаю в небольшую дорожную сумку.

Проверяю баланс на карте. На месяц точно хватит.

Вытаскиваю дочь из кроватки и вызываю такси.

Пока машина в пути, переодеваю ребенка в уличное и, засунув в одно ухо наушник, звоню Оле. Своей двоюродной сестре по линии мамы. Она живет в Питере. Мы с ней редко общались, но сейчас она единственный человек, который меня поймет. Потому что Олька пережила предательство похлеще.

Потому что Алинка в конечном итоге расскажет матери, а та непременно ткнет чем-то вроде: я же говорила. А мне…мне просто нужно подумать и успокоиться.

– Еся? – слегка заспанный голос становится неожиданностью. Я задумалась.

– Привет. Оль, ты сейчас в Питере?

– Да, но уже на чемоданах. Домой возвращаюсь. У отца сердце, да и вообще…

– Слушай, можно я к тебе приеду? Только так, чтобы никто не знал из наших.

– Что случилось?

– Муж, кажется, изменяет…

– Козел. Я утром буду дома. Так что жду.

– Адрес точный сбрось мне, хотя… я новую симку куплю, и договоримся.

– Хорошо. И ты… ты держись. Все хорошо будет, – звучит уже менее уверенно.

Сбрасываю звонок. На телефон приходит оповещение о прибывшем такси.