– Соня… Малыш… – ни одно слово никогда не выразит степень моего благоговения перед ней. Но я очень стараюсь открыть все затворы и вытолкнуть максимум: – Моя сильная, красивая, мудрая, великодушная, мармеладная девочка… Моя воздушная, моя сладкая, моя фантастическая…
– Только с тобой такая, – шелестит она со слезами счастья на глазах.
Я выдыхаю и улыбаюсь.
Ранен, измучен, но вместе с тем наполнен до краев.
– Моя потрясающая солнечная девочка, – обращаюсь, открываю свою душу нараспашку в надежде на то, что Соня пожелает упасть туда, как я мечтаю пробраться обратно в ее. – Ты станешь моей женой? Станешь Георгиевой? Станешь, Сонь? – толкаю достаточно медленно, но только из-за того, что дыхание перманентно сбивается. А потом сердце с визгами тормозит, натягивая все мои артерии, и я с надрывом добавляю: – Пожалуйста.
Она всхлипывает, трет ладонями лицо, начинает смеяться… Господи, я на мели… И вдруг Соня закидывает мне за шею руки, прижимается мокрыми губами, цепляет блестящими глазами.
– Да, мой темный принц, – ласкает интонациями и взглядом. Я крайне туго соображаю, что это значит. Пока она не выпаливает: – Стану! Всем, кем и чем хочешь, Саш…
– Моим сердцем, малыш… Моим сердцем.
Солнышко больше ничего не говорит. Не может. Только часто-часто кивает.
И тогда я целую ее так, как хотел бы поцеловать два с половиной года назад. Обнимаю, как задолжал. Ласкаю, как мечтал. И с клятвой вечной любви вхожу в ее тело со всем уважением. С горящим факелом возвращаюсь домой. Вся темнота вмиг рассеивается. Демоны воют, а ангелы плачут, потому что сила моего блаженства равна очищению.
Я в ней. Я дома. Я в раю.
Посреди священной души на прочном якоре. И это уже навсегда.
54
54
© Соня Богданова
– Раздвинь ножки пошире, – бьется мне в висок густой горячий выдох.
И меня бросает в прошлое. На полтора года назад. В ту прекрасную ночь, когда случился наш самый-самый первый раз. Тогда эта фраза, пропитанная всепоглощающей любовью, трепетной нежностью и сдерживаемой страстью, тоже звучала. Точь-в-точь как сейчас. С теми же интонациями.
Саша волнуется, о чем-то жалеет, стремится переписать все плохое, но было ведь столько хорошего! То, как он любил, заботился и ласкал, ни в одной книге не опишут. Даже я, пережив все это лично, не смогла бы. Это просто невозможно вложить в какой-либо набор предложений.