По музыке отслеживаю смену локаций – сад у замка, главный зал, лавандовые поля, Эйфелева башня, мое кафе, Нотр-Дам де Пари, падающий дом, мост Александра III… Остаюсь в том чудесном дне на слух, пока иду в ванную, чтобы высморкать нос и умыться.

Снова смотрю на шкафчик с медикаментами. Порываюсь открыть. Но все же не решаюсь.

Возвращаюсь в гостиную на моменте, когда мы с друзьями едем в лимузине в ресторан.

– Наконец-то! – выкрикивает Даня, разливая шампанское. – Наш Прокурор – замыкающий! Вся пятерка пристроена!

– Ой, вай, – смеется Бойка, едва не подавившись шипучим напитком. – Помнится, еще у Чары на свадьбе ты сокрушался: «Минус два, блядь!».

Вероятно, все парни были тому свидетелями. Переглядываясь, активно кивают и заливисто ржут.

– Тогда я еще сам слегка ослил, – признает Шатохин.

– И все равно стал, блядь, третьим! – хохочет Чарушин.

Марина забавно морщит нос и громче всех над своим, несомненно, любимым мужем смеется.

– У кого-то просто был гениальный план, – сама себя нахваливает, закатывая от собственной офигенности глаза.

Я, естественно, уже знаю, что будет дальше, но у меня все еще перехватывает дыхание за мгновение до того, как Даня на нее набрасывается, и перед нами начинают мелькать сплетающиеся в страстном танце языки.

– Внимание! Внимание! – призывает Фильфиневич. – Так как я вел себя адекватнее всех вас, могу сказать сейчас прекрасный тост!

– Адекватнее всех? – повторяет Лия задушенно.

У нее в прямом смысле отвисает челюсть. На что мы, конечно же, разражаемся новой волной смеха.

– Тс-с, – выдает Дима, хитро глядя на жену. И припоминает, едва шевеля губами, будто это помешает кому-то расслышать: – Мы же договаривались, как и подобает настоящим самураям, унести все подробности нашего сражения в могилу.

– Я просто несколько в шоке, бриллиантовый мой… – лепечет Лия. – Ты предупреждай заранее, когда в следующий раз соберешься так нагло врать.

– Милая… – толкает он предупреждающе.

Это выглядит так комично, что заставляет всех снова смеяться.

– Ладно, – бормочет Лиза, прикрывая ладонью рот. – Давайте дадим Диме возможность сказать тост. Очень интересно! Хоть я и уверена, что благороднее всех был мой Чара Чарушин.

Тот тут же поворачивается к ней. Прижимая к груди ладонь, шутливо кланяется. А затем, дерзко дернув бровями, обнимает и прижимается губами к уху. Уж не знаю, что говорит, но сестра так бурно краснеет, что все девчонки, включая меня, следом розовеют.