— Блять, — выдыхает устало, упираясь лбом в мой лоб. И когда он снова начинает говорить, его губы задевают мои. — Мне написал Стас Воронцов. Это мой близкий друг. Он ехал из роддома, его жена родила ребёнка. Он написал мне и Максу, предложил это отпраздновать. Мы были в баре, обмывали ножки его дочке. Потом я поехал ночевать на работу. С утра мылся в душе. Гелем, который моя секретарша Нина покупала чуть больше месяца назад. Так как я в принципе часто остаюсь на работе, у меня там лежит одежда, — кивает на спинку стула.

Проследив за его взглядом, смотрю на спортивные штаны, которые на ней висят. Те самые, что были на Кирилле на следующее утро.

— Ничего не понимаю… — шепчу растерянно. — Ты сказал, что не можешь жениться на Нине, потом что у неё есть муж и ребёнок…

— Есть. У Нины, моей бывшей секретарши, есть муж и ребёнок, — соглашается.

Наклонившись, прокладывает дорожку мелких поцелуев по моему подбородку. Спускается ниже и прикусывает горло. Опаляет его жаром своего дыхания, от чего я непроизвольно запрокидываю голову.

Хочу сказать ещё что-то, но слова застревают в горле, когда я чувствую, как пальцы Кирилла скользят по моим рёбрам вниз, пока не касаются белья. После чего он поддевает резинку и тянет трусы вниз.

Вслед за ними по внутренней стороне бедра тянется горячий мокрый след.

— Так и знал, что с колобком оденешь, — шепчет возле горла и тут же втягивает в рот тонкую кожу. — Мои любимые.

Шиплю от неожиданно острого ощущения. Плавлюсь под его каменным телом. Горячим, как раскалённая лава, которая меня растворяет.

Выгибаюсь дугой, когда Кирилл кончиками пальцев пересчитывает мне рёбра. Подхватывает под ягодицами, разводит шире бёдра и разгорячённой промежностью прижимает к участку голого пресса.

— Кирилл, я…

С поцелуем проглатывает мои слова. Вторгается в рот горячим языком, переплетается с моим, уводя за собой в какой-то сумасшедший танец, который вихрем меня закручивает.

Всё ещё крепко держит мои руки в замке над головой. Я понимаю это только когда он разжимает хватку. Но всего на мгновение, чтобы стащить с себя футболку. После чего снова задирает мои руки вверх, обматывает ткань вокруг запястий и стягивает в жёсткий узел.

— Блять, такая ты всё-таки дура, — рычит, продолжая меня целовать. — Нахрен ты носила это всё в себе столько дней?! Всю душу из меня вытрясла! Я же говорю что ты как рак! Ты, блять, собой всё живое из меня вытеснила! Ничего кроме тебя не осталось!

Чувствую, как звякает пряжка ремня вслед за которой раздаётся шум снимаемых джинс. Бёдра обжигает ощущение его горячей кожи.