– Кто-нибудь когда-либо говорил тебе, что ты утомительно самоуверен?

Усмехаясь, архангел склонил голову в сторону изогнутой стеклянной двери, которая открылась, когда мы подошли.

Как и каждый раз, когда нас замечали в гильдии вместе, наш вид вызвал тихий шепот среди моих сверстников и приподнял брови офанимов. Всех, кроме офана Миры. Когда мы вошли в столовую, на завтракающих неоперенных опустилась оглушительная тишина. Казалось, даже воробьи притихли.

К счастью, удушливый воздух разорвал визг: по бледному пространству пронеслось маленькое тельце с двумя белокурыми косичками. Она промчалась вдоль буфета, сбивая локтями пирамиду персиков, которые посыпались на пол. Румянец расцвел на ее щеках, малышка приостановилась на мягкой подошве, разглядывая фрукты, затем Миру, которая сидела с преподавателями несколькими столами дальше. Когда глава нашей гильдии кивнула, Найя снова ринулась вперед и, обогнув оставшиеся столы, подбежала к отцу.

Он подхватил ее на руки.

– Доброе утро, motasheh.

Она задушила его руками и прижалась щекой к плечу.

– Теперь доброе, apa.

Готова поклясться, что не просто чувствовала, а слышала, как в воздухе витало возбуждение. И не только мое. Что напомнило мне о том, чем мы с Ашером занимались всю ночь… без презерватива. Он не беспокоился об этом, так что мне, вероятно, тоже не стоило волноваться. По правде говоря, у меня имелись более насущные задачи, например, заработать кучу перьев в ближайшие несколько недель.

Найя улыбнулась мне, ее щеки порозовели от счастья.

– Привет, Селеста.

Следуя за отцом и дочерью к свободному столику в самом конце столовой, я услышала, как Ашер шепчет Найе:

– Можешь поверить, что она ненавидит летать?

Я искоса взглянула на архангела.

– Я ненавижу двигаться быстро и подниматься высоко.

– Другими словами, летать.

– Ладно, хорошо. Я ужасно боюсь летать.

Найя хихикнула.