– Меня Мариной зовут, – женщина плеснула в чай из коньячной бутылки. Протянула гостье стакан.

– Катя.

– Приятно познакомиться, Катя.

Они чокнулись стаканами. Долго пили чай, сначала обжигающий, потом подостывший, терпкий. Марина подливала в него коньяк. Потом они пили коньяк без чая, закусывая кружочками лимона. И чай, и коньяк, и лимон – все гармонировало со студией, с ее цветом и запахом.

Голос Марины, словно вода сквозь песок, просачивался через кожу и концентрировался где-то под ложечкой. Художница становилась все разговорчивее. Рассказывала о детстве, которое провела в хипповской коммуне под Сан-Франциско. О продаже картин через интернет. О замужестве, которое длилось четыре дня. Не прерывая монолога, она поставила пластинку на патефоне, заиграл Нэт Кинг Коул. Теперь гармония была и в звуках.

Марина остановилась за стулом, на котором сидела Катя. Растянула завиток у ее виска и отпустила. Локон щекотно, приятно скрутился в пружинку. Катя прикрыла глаза. Пол покачивался, танцевал под спокойную печальную музыку.

Не спеша, тягуче, художница стала вытаскивать шпильки из пучка. Кате казалось, что шпилька тянется из самой глубины солнечного сплетения, а следующая – с низа живота, через позвоночник, через затылок. Тонко, нежно, звеняще. И все тело тянулось следом, выворачивалось изнанкой, медленно и сладостно.

Марина распустила Кате волосы, помогла копне мягко лечь на лопатки и осторожно коснулась боковых прядей, словно завершая сложную торжественную прическу.

– Я хочу нарисовать тебя обнаженной.

– Ладно… – все еще звеня от ощущений, ответила Катя.

– Не здесь, на кровати.

Марина помогла ей раздеться: стянула тунику, расстегнула тугую застежку бюстгальтера.

Катя легла на спину, на прохладный шелк простыни – и увидела под самым потолком картину в синих тонах с золотыми мазками.

Не было понятно, что именно изображено на холсте: человек или животное, или абстракция. Но что-то в плавных изгибах линий, формах и оттенках, скорее на уровне подсознания, чем здравого смысла, казалось знакомым, царапало душу.

Катя долго вглядывалась в картину, потом приподнялась на локтях.

– Кто это? Кого ты рисовала?

– Нравится? – спросила Марина, не переставая наносить мазки на холст. Ее запястья и лоб были вымазаны черной краской. – Это мой приятель, Ян. Строптивый. Своевольный. Никогда не знаешь, что у него на уме. Наверное, поэтому он играет такую прекрасную музыку.

Катя медленно выпрямилась. Марина замерла у мольберта с кистью в одной руке и палитрой – в другой.

– Что… – Катя все еще не могла поверить в происходящее. – Что играет Ян?..