— Алика Владимировна со мной. Да, отвезу. Хорошо, — произнес он в трубку, и отключил звонок, хотя я уже планировала вырвать телефон из мужской руки.

И сумка моя у этого человека. Дьявол.

— Дайте позвонить, — потребовала. — Мне нужно поговорить с Маратом.

Ноль внимания. Машина в пробке, мы стоим на повороте на трассу, где тоже пробка из-за часа-пик. По стеклу начинают бить первые капли дождя, и у меня мозг кипит. Совсем не соображаю, что делать.

Всё хорошо? Всё плохо? Папа уехал? Папа там, с ними?

Если с ними, то Марат его схватит. Изобьет. В полицию отведет. Или к Егору потащит, и заставит каяться. А папа слаб, он исхудал весь. Да, плохо поступил, что Егора бил, и на нем есть вина, но папа уже многое потерял. Он расплатился сполна — потерей мамы, потерей здоровья, привычной жизни. Он искупил уже, хватит. Нельзя его в полицию, и бить его нельзя.

Мне бы только понять, что делать…

— Дайте мне телефон! — отчеканила, чтобы снова получить в ответ тишину.

Проклятая пробка. Взглянула на часы. Оказывается, я в машине уже двадцать пять минут, а словно всего минуты прошла. И дождь усиливается, долбит в окна. Он умиротворять должен, а для меня каждая капля — удар по оголенным нервам.

— Дайте мне мой телефон! — заорала, теряя терпение, и продолжила: — Телефон! Быстро! Дайте мне позвонить! Дайте, — забилась в истерике.

Аж затрясло. Я должна позвонить Марату. Не могу я сидеть и гадать, что там случилось. Поняли ли эти охранники, что мой собеседник — это мой отец, или не поняли, и позволили уехать. Я просто не могу терять время. И от осознания, что время уходит, я забилась как в тисках, в своем теле, выплескивая наружу лишь слезы.

— Дайте! Дайте, дайте, дайте, — всхлипываю, доводя саму себя. — Дайте…

— Успокойтесь. Вот телефон, — он протянул мне свой мобильный, а не мой, спрятанный в сумочке.

Схватила, залезла в журнал вызовов, и первым же номером увидела его — Марата. С ним охранник и разговаривал, когда только сел в машину. С ним…

И я набрала, чтобы услышать лишь гудки. Бабушка учила, что нужно ждать пять гудков, не больше, это простая вежливость, но в этот раз я ждала до последнего. А затем, утирая слезы плечом, набрала Марата еще раз. И еще, и еще, и еще…

Мы все еще в пробке. На улице серо, люди бегут — кто с зонтом, кто прижав к голове сумку или портфель. Прячутся от дождя под козырьками, в машинах, в магазинах. Едут домой в автобусах. А я смотрю в окно сквозь дождь и стекло, прижимаю телефон к уху, и пытаюсь дозвониться.

Может, охранник меня обманул? Может, успел поменять телефон Марата, и я звоню вообще не тому человеку? Может, он сделал это, чтобы я заткнулась, и не мешала ему своей истерикой?