— Папу избили? — нервно скомкала на животе толстовку. — Отвечай мне!

— Я потом тебе все объясню. Поговорим позже.

— Он… он мертв? — прошептала я.

Марат молчит. Снова. Молчит. Быть того не может. Просто не может!

— Марат? Это же не так, да? Я глупость сказала? Папа жив? Мой папа жив, да?

— Алика…

Сказал, и замолчал. А у меня сердце оборвалось. И я снова абсолютно не понимаю, что делать. Сижу в машине, и… потерялась я. Ни жива, ни мертва.

Ничего.

Пусто.

— Будь ты проклят, — прохрипела, отключила вызов, и уронила телефон вниз.

Водитель-охранник поглядывает на меня в зеркало заднего вида. Вижу его глаза. Вижу быстрое движение, пробки больше нет, как и дождя.

Солнце выглянуло. И дом приближается. Наш с Маратом. Наш… нет, не наш. Туда я больше не зайду. Не знаю я, что мне сейчас делать — идти в полицию, куда бежать, или лечь, и умереть.

Но сначала я просто уйду. Никто меня не удержит.

Мы въехали на территорию дома, и охранник припарковал машину. Вышел сам, и я, не дожидаясь, пока он откроет мне дверь, потянулась за своей сумкой. Схватила ее, и выскочила из машины.

— Я провожу вас домой.

— Я сама дойду.

— Вы…

— Я! — прошипела, сжимая кулаки. — Только попробуйте применить ко мне силу, пожалеете, клянусь. Не трогайте меня. Отвяжитесь!

Развернулась, и побежала к калитке. У нее меня охранник и нагнал. Не поверил? Его проблемы.

Я завизжала во все горло. Забилась в его руках, и потянула руки к чужому мрачному лицу, царапая его кожу. Визжу так, что того и гляди кровь горлом пойдет. Меня в соседнем городе слышно, наверное, а мне и плевать. В ту квартиру меня разве что мертвой занесут.