– Но… я не понимаю!
Лори повернулся к ней с серьезным видом.
– Я усвоил урок. Может, до меня и не сразу доходит, но на этот раз все-таки дошло.
– Какой урок? – Джо взяла его за руку. Ее старый друг выглядел таким несчастным.
Он мрачно покачал головой.
– Свадебный сезон окончен, Джо. Я никогда не женюсь. Я не в состоянии сделать счастливой ни одну женщину.
– Не говори глупостей, Тедди. Ты можешь сделать счастливой кого угодно. Ты добрый, умный, творческий. Упрямец и спорщик, конечно, но зато с тобой не соскучишься. Кто от такого откажется?
Позади них продолжалось празднество, и Джо наблюдала за его ходом через дверь. Отец поднимал тост за новую семью. Гости выкрикивали поздравления. Звучали теплые и мудрые слова о том, что нет ничего лучше удачно подобранной пары.
– Кто откажется? Ты, Джо. Ты мне отказала, помнишь?
Верно. Глядя на то, как Джон и Мег поднимают друг за друга бокалы, Джо почувствовала, как глаза щиплет от слез.
– Я, может быть, и кретин, но понимаю, что девушкам не особо нравится выходить замуж за мужчин, которые влюблены в других. Я буду любить тебя до конца жизни, потому на свадьбе с кем-то еще можно поставить крест.
– Тедди, – прошептала она, ощущая, как сердце пытается выскочить из груди. – Что ты такое говоришь?
– Если я тебе не нужен, тогда мне все равно. Не буду жениться. Какой в этом смысл? – Он снова пожал плечами. – Впрочем, неважно, – добавил Лори, выдавив из себя улыбку.
Джо отвернулась. Следуя инстинкту. К ней вернулась знакомая паника. Она не могла на него смотреть.
– Не убегай, Джо, – попросил он тоном смирившегося человека. – Не надо постоянно от всего убегать. Уж не знаю, что такого я сделал, или кто-то еще, раз ты теперь так боишься.
– Боюсь? Чего боюсь? – Джо по-прежнему смотрела в сторону. Чувствовала себя пойманным в ловушку зверьком, но не решалась признаться, что в этой западне ей было тяжело.
– Любви, Джо. Любить. Отдавать любовь. Получать ее.
Она прикрыла веки, в очередной раз увидев, как закрываются глаза Бет. Как бледнеет кожа. Как разжимается рука, выпуская простыню. Как сестра уплывает прочь, а в горле застывает немой крик.