– Он должен находиться в инкубаторе, пока мы не убедимся, что все в порядке. Этот малыш очень хотел родиться.

Я сильно прикусила губу, когда услышала, как он плачет, разъяренная тем, что его снова беспокоят. Ему было так комфортно со мной…

Эндрю Морган Лейстер родился в июльскую субботу и весил ровно два килограмма. Он провел две ночи в инкубаторе, пока я, наконец, не смогла забрать его. Через несколько часов меня отпустили, и Ник отвез нас домой, чтобы мы могли отдохнуть. Я все еще чувствовала себя вялой и истощенной. Я не спала, беспокоясь о своем драгоценном ребенке, который в тот момент безмятежно спал в автокресле на заднем сиденье.

Ник не отходил от меня ни на минуту, он так же устал, как и я, но казался счастливее, чем когда-либо.

Родители приехали в больницу, все были без ума от Эндрю, все хотели его обнять, покачать на руках, убаюкать, но мой сынишка нашел покой только в моих руках.

Когда мы вернулись домой, я обнаружила кучу воздушных шаров и подарочные корзины с открытками и поздравлениями. Когда мы выходили из больницы, нас окружили журналисты, но они уж точно не хотели поздравить нас.

Ник спустил коляску с Энди, и я была благодарна, что смогла вернуться домой. Последние несколько дней были сумасшедшими.

Я взяла ребенка на руки и подошла к кровати. Ник подошел ко мне сзади. Нужно было уложить Эндрю спать в его кроватку, ту самую кроватку, которую мы приготовили для него в его же комнате, но было больно даже думать о том, чтобы оставить его там одного. Мы спали вместе, с Энди между нами.

– Не могу поверить, что он уже здесь, с нами, – признался Ник, проводя пальцем по розовым щекам Эндрю.

– Он самый милый ребенок, которого я когда-либо видела, – заявила я, наклоняясь, чтобы понюхать его головку. Пахло так приятно…

Я считала так не потому, что была его матерью, а потому, что он и правда был прекрасным ребенком. Голубые глаза и пухлые щеки. Дженна подарила маленький бирюзово-синий наряд с надписью «Я номер 1» в центре.

Я улыбнулась, счастливая быть дома, быть с Ником, и что худшее уже позади… По крайней мере, я так думала.

Как бы странно это ни звучало, нам не составило труда адаптироваться к Энди. Он не был младенцем, который весь день плакал, наоборот, иногда нам приходилось его будить, чтобы покормить.

По какой-то неизвестной причине я могла кормить его грудью только первые две недели после рождения. Потом стала замечать, что ребенок с трудом сосет грудь и что я больше не могу его кормить. Мне было больно терять эту особую связь с ним, нет ничего более волшебного, чем кормить ребенка, но ничего нельзя было сделать.