Разумовским тебе известно не меньше, чем мне, — имея в виду сомнительную

репутацию, предостерег или же напомнил мне Цукер.

Прежде чем мне удалось бы ответить, что я ни черта не понимаю, нас прервал отец

который кричал, дабы я не задерживала гостя в дверях, ведь курочка стынет! И мы,

синхронно закатив глаза, потопали на кухню.

Уже садясь на стул, который любезно отодвинул мне Яшка, он, положив руку мне на

плечо, мимолетно его сжал, а потом уже сел сам, и как ни в чем не бывало начал

отвечать отцу на его вопросы.

Большего мне и не нужно было, ведь я знала этот жест. Так Цукер проявлял свою

заботу. Этот жест означал: «Я с тобой, чтобы не случилось». Больше слов не нужно

было, ведь не важно, буду ли я рыдать на плече друга или буду смотреть на мир

сквозь сердечки в глазах, он в любом случае меня поддержит, а если того потребует

ситуация, то и в нос даст… Хотя после меня мало будет живого места на человеке,

который осмелится меня обидеть. Вот, такая у меня тонкая душевная организация!

— Когда обратно завоевывать чужие земли? — поинтересовался отец у Яшки,

между тем «ненавязчиво» подвигая мне курочку и салат.

— Пока еще не знаю, — пожал плечами беспечно Цукер. — Здесь дел пока хватает,

но вообще планирую к концу сентября.

Как только эта фраза сорвалась с губ моего друга, мои плечи мгновенно поникли, а

лицо осунулось. Яшка ничего не говорил про свой отъезд. И как я ослица такая не