Одежда и обувь намокают в считанные секунды, и кажется, что меня окручивают стопудовые гири.

Я переворачиваюсь, запутываюсь, и уже не понимаю, в какую сторону мне нужно двигаться, чтобы я смогла выплыть на поверхность. А при попытках открыть глаза, делается только хуже.

Вокруг все мутное, непонятное и пугающее.

Так страшно. Господи, невыносимо, до отчаяния страшно.

Запас кислорода кончается слишком быстро, а вокруг все еще кружится, словно на карусели.

Паника.

Дикая, безотчетная, безжалостная.

Она накрывает, блокируя любые мыслительные способности, и ни одной стоящей, лишь…

Зачем, о боже, зачем я это сделала… Дура, какая же дура, дура, дура…

Если это последние секунды моей жизни, то они наполнены диким, никогда ранее не испытанным мной ужасом, отчаянием и полным разочарованием в себе.

И ни капли того облегчения, на которое я рассчитывала.

Потому что…

Я не хочу, не хочу, не хочу. О боже, как я вообще могла???

Я слабею, не чувствую полностью правой ноги, и уже перестаю бултыхаться. Я задыхаюсь, и надеюсь, что меня само собой вытолкнет на поверхность. Но кислорода нет давно, я на последнем издыхании, а меня все также тянет и тянет вниз.

Я лишь недавно научилась плавать, и я не знаю точно, как надо правильно действовать. А еще очень сильная боль, которая смазалась, едва я вошла в воду, но теперь пронзает меня от самой стопы и до груди.

Кажется, я начинаю терять сознание, и когда меня вдруг неожиданно подхватывает и куда-то тащит, я слабо реагирую на это.

Обрывками вспоминаю о сестре, о доме. Быстрые кусочки о том времени, когда я была маленькой,… и, конечно же, а думаю, о нем…

— Дыши, Бельчонок, — доносится, словно из другой жизни, и мне очень хочется улыбнуться.

— Давай, Арина, мать твою, — снова вклинивается в мозг резкое, а потом я получаю сильный удар по щеке.

Открываю рот, и делаю судорожный вдох.