– Хотелось бы мне знать, где источник этих слухов, – промолвила Елизавета, снимая кольца. – И еще я была бы не прочь разобраться наконец, что случилось с Нэдом и Йорком.

Анна поймала ее взгляд:

– По-вашему, они еще могут быть живы?

– Я долго думала об этом. Но отсутствие каких бы то ни было вестей от них, мне кажется, позволяет предположить, что они мертвы.

Анна кивнула:

– Я тоже так считаю.

На следующее утро Генрих неожиданно пришел в личные покои Елизаветы. Она в этот момент сидела со своими дамами и вышивала алтарный покров. Лицо короля было мрачным.

– Дамы, оставьте нас, – приказал он, и женщины под шорох шелковых юбок ретировались в большую залу.

Елизавета встала и прежде всего подумала о детях. Случилось что-то ужасное?

– У вас потрясенный вид, Генрих. В чем дело?

Король опустился на скамью у очага:

– В Ирландии объявился очередной самозванец.

Недавний разговор с Анной мигом всплыл в голове у Елизаветы. Связаны ли события в Ирландии с новой волной слухов?

– Неделю назад один бретонский торговый корабль пришвартовался в Корке. На борту находился некий юноша, прекрасный собою и великолепно одетый, он держался с таким достоинством, что люди сразу решили: это человек королевских или благородных кровей. Сперва пошли разговоры, будто он – сбежавший из Тауэра Уорик. А потом его объявили вашим братом Йорком. Юнец почти такого же возраста, как был бы нынче тот, и очень похож на вашего отца. Мои лазутчики сообщают, что этот юноша много знает о дворе короля Эдуарда. – Генрих откинулся на спинку скамьи и вздохнул. – Честно говоря, Бесси, я не знаю, что и думать.

Елизавета, трепеща, присела рядом с ним. Мог ли этот молодой человек действительно быть ее братом? Говорил ли Ричард правду об исчезновении принцев? О, если это Йорк…

Генрих взял ее руку:

– Я знаю, на что вы надеетесь. Но, Бесси, если этот юноша действительно ваш брат, многие люди скажут, что у него больше прав на трон, чем у меня, несмотря на акт, подтверждающий мой титул.

– Тогда нас отстранят от власти… и наших детей. О Генрих… Вы должны понять, как у меня разрывается сердце от противоречивых чувств. Моих братьев лишили будущего, все эти годы моя бедная мать, мои сестры и я сама мучились вопросом, что с ними сталось, всегда представляя себе самое худшее. Узнать, что Йорк жив, – это стало бы для нас самой лучшей новостью, а для вас и для меня – наихудшей. – Елизавета всхлипнула.

Генрих обнял ее.