– Вам нужно беречься, – сказала мать, и былая живость на миг вернулась к ней. – Поставьте свои нужды превыше потребностей других. Я знаю вас, Бесси. Вы не щадите себя, заботясь о людях и творя благие дела. Обещайте мне, что по возможности будете больше отдыхать.

– Обещаю, – отозвалась Елизавета.

Старая королева кивнула:

– Есть новости о самозванце?

Елизавета держала мать в курсе событий. Хотя та и надеялась, что это может оказаться ее сын, но соглашалась с Генрихом и Елизаветой в том, что это маловероятно. Однако к чему тревожить больную рассказом о бегстве мнимого Йорка во Францию. И Елизавета не упомянула об этом.

– Грейс передает мне все, о чем сплетничают братья-миряне, – сказала мать. – По их словам, некоторые поддерживают самозванца, так как думают, что король поступил с вами несправедливо, отказав вам в праве властвовать.

– Похоже, вы с ними согласны, – мягко промолвила Елизавета.

– Я этого не говорила. Но вы можете видеть, почему кое-кто встает на сторону самозванца.

– Если я довольна своей участью, другим следует относиться к этому так же, – ответила Елизавета. – Вы когда-нибудь слышали от меня жалобы? Кто-то сплетничает об этом?

Мать криво усмехнулась:

– Говорят, вы порабощены.

– Это чушь!

Мать заерзала на постели и поморщилась:

– Дайте мне немного лекарства. – Она указала на стоявший на столике пузырек. – Это сироп из маковых зерен. Лекарь приготовил его для меня. Средство ослабляет боль, но вызывает сонливость.

– Вы хотите, чтобы я ушла? – спросила Елизавета, не желая оставлять мать, так как понимала, что каждая их встреча может стать последней.

– Нет, побудьте со мной еще немного. Мне приятно, когда вы рядом. Никого другого я не хочу видеть. – Мать выпила сироп. – Так лучше. О чем бишь я говорила?

Голос ее ослаб, и вскоре она погрузилась в глубокий сон. Елизавета сидела рядом и смотрела на мать, впитывая в себя каждую черточку ее измученного тревогами и заботами бледного лица.

Уход в уединение перед родами Елизавета откладывала до самого последнего момента ради возможности посещать Бермондси как можно чаще, опасаясь, что мать умрет, пока она сидит взаперти и не может быть с нею рядом. Однако Дорсет и сестры обещали, что будут наготове, и упрашивали королеву не переживать.

Когда тянуть дольше стало невозможно, Елизавета поспешила к одру умирающей матери. Она не могла заставить себя сказать ей «прощайте», но встала на колени, чтобы получить материнское благословение, и нежно поцеловала, перед тем как уйти со словами: