Я тоже ответить решилась не сразу. Хотя, возможно, это и было главным, что побудило меня поступить именно так:

– Моего отца звали Габриэль Клермон… хотя, когда он вербовал тебя, возможно, представился иначе. Он был сотрудником Генштаба и работал в Париже в начале семидесятых. В 1874-м его раскрыли, и он погиб.

– О… – только и ответила на это Марго понимающе. Еще недолго мы постояли молча, а потом она оглянулась на дверь подсобки, будто там было что-то важное: – Подожди, я на минуточку… сейчас вернусь.

Она нерешительно направилась туда. Однако на полпути остановилась и резко обернулась.

– Ты, наверное, думаешь, что это из-за денег? – спросила она. – Или потому, что я ненавижу эту страну? Нет, я ее не ненавижу… хотя и любить вроде бы тоже не за что…

– Это из-за мужчины? – без особенного интереса уточнила я.

Зная Марго, нетрудно было догадаться о причине. И она кивнула с уже блестящими от слез глазами:

– Он казался таким милым и заботливым… я влюбилась снова, как девчонка. А когда поняла, что он вербует меня на работу для англичан, было уже поздно. Если бы я призналась Шувалову, меня бы снова ждала каторга, а я не отправлюсь туда… ни за что не отправлюсь – уж лучше смерть. – И снова бросилась к подсобке, договаривая на ходу: – Подожди минуту, я сейчас…

Дверь за ней закрылась.

Тяжко вздохнув, я огляделась, не проявляя сейчас ни малейшего интереса к духам, и устало привалилась к стене. Я уже начала думать, что минутка Марго несколько затянулась, когда в дверь лавки громко и требовательно постучали.

Я оглянулась на подсобку, не зная, как поступить, но все же подошла и открыла входную дверь.

И, ахнув, тотчас отступила в глубь магазина – на пороге стоял Якимов. Нет, в этот раз для меня не стало сюрпризом, что он опять живой. Этот человек точно неубиваем: обе пули, выпущенные в него Щербининым, прошли навылет, не задев жизненно важных органов.

Но увидеть его на ногах так быстро я все же не ожидала.

Одет он, как всегда, был с легким европейским шиком, что называется «с иголочки», если не приглядываться, то можно было и не заметить повязки, которая туго перебинтовывала его живот под сорочкой, и того, что опирается на свою трость он излишне тяжело.

– Успели ее предупредить, как я понимаю? – спросил он.

Якимов, быстрым взглядом обведя помещение лавки, остановился все же на неприметной двери в подсобку и, неделикатно отодвинув меня, направился к ней. Я сжалась, готовая уже к худшему, однако в маленькой темной комнатке, где и спрятаться-то было негде, оказалось абсолютно пусто. А потом Якимов, повозившись немного, отворил дверь, замаскированную под стену и выходящую из подсобки на оживленную улицу…