- Знаешь, я в детстве очень хотел брата или сестру, - признаюсь тихо. – Представлял, как буду нянчить младенца, гулять с ним, менять пеленки. И в то же самое время понимал, что его жизнь будет такой же отвратной, как моя. Я ведь даже не помню, когда меня не били. Как еще жив остался, черт его знает… И поэтому приходилось довольствоваться куклой…

Брови Аленки удивленно взлетают. В глазах появляется интерес и немного расслабленности. Наденька тоже притихла. Только кряхтит.

- … Да, именно куклой, - улыбаюсь криво. – Нянчил ее, подальше от чужих глаз. Даже платье шить пытался.

- Ох, Демьян…

- Да ладно. Тебе признаться не стыдно. Это теперь я понимаю, что только ты принимала меня таким, как есть. Со всеми заморочками и тараканами.

Щечки Алены слегка розовеют.

- Наши тараканы просто сдружились. У меня, знаешь ли, была куча комплексов из-за предательства матери.

- Ты с ней по-прежнему не общаешься?

- Нет. И не хочу. Ей было плевать на дочь до тех пор, пока деньги не понадобились. Я отправила, сколько посчитала нужным и просила больше не беспокоить. Для меня эта женщина – просто биологическая родительница.

И Аленка зевает, прикрывая ротик ладонью.

- Вот видишь, - сам передаю задремавшую Наденьку девушке. – У вас начинают совпадать био-ритмы. Ничего, вот начнутся колики…

На меня сердито шикают. Алена осторожно переносит Наденьку в постельку. Колыбелька стоит вплотную с двуспальной кроватью, бортик снят. Алена может не вставая с постели протянуть руку и коснуться девочки.

- Останешься с нами? – шепчет вдруг.

Сердце делает кульбит и ухает о грудную клетку.

- Конечно, останусь. Но Алена… я бы хотел остаться насовсем.

***

На мгновение перехватывает дыхание. Не знаю, как реагировать, а Демьян в два счета оказывается рядом и сгребает в охапку.

Слабо трепыхаюсь.

- Демьян, я…