Мне бы хотелось увидеть тебя, чтобы объясниться. Я понимаю, ты, возможно, просто не хочешь меня видеть, но я буду у прудов в воскресенье в…
Но остальные слова уже разъело ядовитой кошачьей мочой.
– Ох, черт побери, проклятье! – воскликнула Минни. Она готова была ругаться, как никогда в жизни. – Лаки, ты напи́сал на самую главную часть письма!
Потом Минни вспомнила, что она вообще могла не найти этого письма, если бы кот не сделал лужу, так что сердиться на него как раз и не следовало.
Она отправилась мыть руки и терла их губкой, пока не решила, что мочи на них не осталось. Зачем Квинну понадобилось встретиться с ней? Прошло уже несколько месяцев. Как давно лежит здесь письмо? Может, несколько недель; может, он приходил к прудам, а ее там не было? Была ли в письме дата?
Минни вытащила письмо из мусорного ведерка. Да, дата была, но теперь все скрылось под ореховым маслом – остатками ее завтрака перед презентацией. Минни попыталась отчистить масло, но письмо уже слишком сильно пострадало.
Может, дальше в нем говорилось что-нибудь вроде «у тебя так и осталась моя любимая футболка, так что не придешь ли к прудам, чтобы вернуть ее?». А может, Квинн писал «ты меня не слишком интересуешь, но мне хотелось лично извиниться за то, что я был последним идиотом». Там много чего могло быть.
Придет ли он в ближайшее воскресенье? Узнает ли когда-нибудь Минни, что он хотел сказать? После того мучительного разговора в доме Тары Минни заключила с собой соглашение: больше никаких фантазий о Квинне Хэмилтоне. И никаких фантазий ни о ком другом. Нужно наконец вернуть себе власть над собственной жизнью, над собственным счастьем. Она решила стать более похожей на Лейлу, не позволять другим людям лишать себя чувства собственного достоинства.