— Стриптизерши танцуют.

— Я не стриптизерша, ты большой придурок!

Я легонько бью его в грудь, и он смеется. Поймав мою руку, он подносит ее к губам и целует костяшки пальцев.

— Нет, не стриптизерша. Ты моя очень гибкая балерина.

Его большая рука скользит по моему бедру, поднимая его вверх и закидывая на свои бедра, заставляя меня дрожать, когда ласкает мою задницу и сжимает ее.

Я снова хочу его. И твердость под моей ногой говорит мне, что и он не прочь повторения.

Но я также осознаю который сейчас час. Я пробыла в отключке гораздо дольше, чем предполагала сначала. Я знаю, что тетя Элли дома, и она не возражает. Но я возражаю.

И как бы мне ни хотелось остаться здесь, в этом пузыре с ним, и растянуть наше совместное время, дома меня ждет маленькая девочка.

— Как ты думаешь, наша одежда уже высохла? — спрашиваю я его. — Мне действительно пора домой.

Жаждущее выражение лица Зевса быстро сменяется разочарованием.