— Подождите, если никто не следил за Бэйли, откуда Моррисон знал все эти вещи о ее жизни?
— О, Трэверс Милл определенно ковырялся в ее жизни.
Еще один арктический взрыв наполнил мое тело при мысли о том, что приспешники Люка шпионят за личными делами Бейли. Я попытался выбросить это из головы, сосредоточившись на выводе. Они исчезли.
— Но они не преследовали ее, как тебя, — добавил он. — Они больше не будут шнырять по ее жизни. Их следователь нарушил несколько законов и был слишком неосторожен, чтобы как следует это скрыть. С таким рычагом вы можете ожидать, что они оставят вас в покое в будущем.
— Значит ли это, что мне безопасно с ней разговаривать?
— Да, — сказал он. — Трэверс Милл должен сообщить Люку, что они были разоблачены, но у вас есть небольшая возможность, прежде чем это произойдет. Я сам буду следить за вами в течение следующих нескольких дней, чтобы убедиться, что они отступили.
Поток воздуха наполнил мои легкие, как будто я задержал дыхание, сам того не осознавая.
Я мог видеть ее. Поговорить с ней. Расскажи ей все. Попроси у нее прощения или хотя бы попробуй.
— Стюарт занимается юридическим концом вещей, пока мы говорим, — добавил он.
В дополнение к переговорам с руководством Лос-Анджелеса Стюарт планировал «использовать это жалкое оправдание дерьмового пятна», обратившись прямо к источнику указанного пятна — родителям Люка. Он чувствовал, что как юристы они будут весьма восприимчивы в свете записи из грузовика и угрозы грязного публичного судебного процесса. Не говоря уже о возбуждении уголовных дел.
Либо это сработает, либо нет. Я не мог больше ждать, чтобы узнать. Если бы берег был свободен, ничто не помешало бы мне увидеть Бейли.
* * *
—
—
—