Она чертовски сногсшибательна.

И щеки у нее красные, как пожарная машина.

— Мне так жаль, — выдыхает она, прижимая руку к розовым губам.

— Ничего страшного. Все в порядке, — говорю я, но у меня все еще такое чувство, будто все происходит в замедленной съемке. Мне трудно понять происходящее, я все еще слишком зациклен на ее лице.

И черт.

Ее сиськи.

Я официально жуткий старик. Я опускаю взгляд к своему кулаку, мягкая ткань выглядывает из-под моих пальцев.

Она стонет, когда мои пальцы разжимаются. И медленно, но верно, я понимаю, почему она ведет себя так испуганно из-за того, что я был джентльменом и поднял ее…

Трусики.

Я смотрю на клочок черной ткани в своей руке, и мне кажется, что все вокруг нас становится размытым. Мои глаза устремляются на ее, такие широкие и зеленые. В них так много оттенков. Они как мозаика.

Я не известен своими улыбками, но уголки моего рта приподнимаются.

— Вы, э-э, уронили свои трусики, мэм.

Сдавленный смешок вырывается у нее, когда ее взгляд мечется от моей руки обратно к моему лицу.

— Вау. Это неловко. Я действительно…

— Твой кофе готов, милая! — зовет Эллен.

Рыжеволосая женщина отворачивает лицо, явно испытывая облегчение от того, что ее прервали.

— Спасибо! — кричит она в ответ как-то слишком радостно, кладет пятерку на стойку и хватает бумажный стаканчик. Не оглядываясь, она направляется прямиком к двери. Как будто она не может убежать достаточно быстро. — Оставь сдачу себе! Увидимся снова!

Клянусь, я слышу, как она тихонько хихикает, когда проносится мимо, явно избегая моего взгляда и бормоча что-то себе под нос о том, что это хорошая история, которую она однажды расскажет своим детям.

Я рассеянно задаюсь вопросом, какие, черт возьми, истории эта женщина планирует рассказывать своим будущим детям, прежде чем окликаю ее.

— Ты забыла свои… — Я замолкаю, потому что отказываюсь кричать об этом через кофейню, полную людей, с которыми мне приходится сталкиваться изо дня в день.