Выслушивать все эти слова от Игоря – значит медленно умирать. Это сейчас и происходит у меня внутри. Каждая клеточка, как догорающая свеча, гаснет одна за другой.
– Игорь, я не могла до тебя дозвониться, – оправдываюсь я, кусая соленые губы. Может, он забыл телефон дома?
– Я не хочу тебя видеть, уходи, – уже спокойно говорит он и отворачивается от меня.
Медленно пячусь назад, пока кто-то не хватает меня сзади и не говорит ласковым маминым голосом:
– Дорогая, ему нужно время. Он сейчас не в себе. Ты должна это понимать…
Что она говорит дальше, я практически не слышу. В ступоре смотрю на её шевелящиеся красные губы. Она успокаивает меня, гладит по голове, заглядывает в мои пустые глаза. Но мне это не нужно.
Он винит меня. Игорь во всем обвиняет меня. А я… я виновата? Если бы Андрей не поехал за мной, был бы сейчас жив, верно?.. Голова кружится от множества царапающих меня изнутри вопросов, на которые сама я не в состоянии ответить.
– Мам, я виновата, да? – судорожно вцепившись в ее руку, спрашиваю я.
– Нет, конечно, ты не виновата, – теплая, слабая улыбка.
– Тогда почему он так сказал?
– Потому что ему сейчас больно, – мягко объясняет мама, словно маленькой девочке. – Он не хочет ни с кем разговаривать. Игорь ни в коем случае не винит тебя, дорогая.
– Мама, я не глухая, тебе ясно?! Я сама слышала, как он это сказал.
Отмахиваюсь от её рук, намеревающихся в очередной раз приласкать меня, и в сопровождении безжизненной тени, нависшей надо мной, ухожу прочь.
Выбегаю на улицу. Долгое время стою, терзая себя тридцатиградусным морозом и роняя слезы. Горячие капли прожигают тонкий слой снега и оставляют дыры. До самого черного асфальта. Судорожно втягиваю ртом холодный воздух и отмираю, бреду по снегу, не разбирая дороги.